Украденное ожерелье

– Спасибо, любезный друг! Моя пора еще не настала; лет через десять, пожалуй! Я вышел в отставку не для того, чтобы остепениться, и только начинаю изучать Париж с самой его привлекательной стороны.

– Я же, напротив, уже окончил это изучение, довольно с меня, – грустно сказал Альбер.

– Это и видно по всему. Тебе остается одно – жениться. Но в таком случае я советую не мешкать, а идти вперед решительным шагом, и предлагаю себя в шаферы – вот все, что я могу для тебя сделать, если уж невозможно удержать тебя на краю супружеской бездны.

– Ты с ума сошел, я и не думал еще о женитьбе.

– Кто же признается в своих грехах? Ну, иди в свое одинокое гнездышко, ведь, наверное, из твоей комнаты видны окна твоей красавицы? Любуясь ими, ты можешь утешаться после своей сегодняшней неудачи!

– Убирайся к черту со своими глупостями! – закричал Дутрлез, отталкивая словоохотливого приятеля, и тут же позвонил в ворота своего дома, прислонившись к которым они оканчивали разговор.

– Именно, убираюсь к черту, так как иду играть! Увидимся завтра за завтраком?

– Не знаю. Прощай!

– Кстати, – воскликнул неисправимый Куртомер, – правда ли, что мадемуазель де ля Кальпренед зовут Арлетой? Прелестное имя!

Окончательно взбешенный его шутками Дутрлез поспешно захлопнул отворившуюся перед ним половинку ворот.

Отделавшись от товарища, Альбер неожиданно очутился в глубочайшей темноте. Обычно портье, погасив в полночь газ, зажигал ночную лампочку и подготавливал по свече для каждого из жильцов.

В этот же вечер он об этом не позаботился. Не желая беспокоить строптивого старика, Дутрлез решился добраться к себе без огня. Взявшись за перила, он пошел вверх по хорошо знакомой лестнице, и тотчас же мысль его обратилась к особе, имя которой, к великой его досаде, было упомянуто Жаком при прощании. Замечтавшись, он сначала не замечал, что кто-то тяжелым шагом шел впереди него по лестнице, а поскольку дом был из самых спокойных и безопасных, то и не стоило обращать на это внимания.

Продвигаясь вверх медленными шагами, неслышными при его легкой походке, по мягкому ковру, Альбер беспрепятственно дошел до площадки первого этажа, но несколькими ступеньками выше наткнулся на что-то живое, и тотчас же чья-то рука схватила его за локоть, так крепко, что он невольно вскрикнул. Хотя Дутрлез не был трусом, но не мог похвастать своими нервами, а темнота всегда действует на таких людей.