Город Победы

Она произнесла в почти как б, как это иногда получается.

– Бизана? – повторил Доминго Нуниш, – Прости, как ты его назвала?

– Скажи сначала видж-ая, победа, – учила его Пампа Кампана, – а потом нагар, город. Это не так сложно. Нагар. Виджаянагар. Город Победы.

– Мой язык не выговорит таких звуков, – признался Доминго Нуниш, – и дело тут не в моем дефекте речи. Я просто не смогу сложить губы, чтобы произнести его, как это делаете вы.

– И как твой язык сможет называть его? – спросила Пампа Кампана.

– Бидж… Биз… ну, сначала Биз… а потом… нага, – ответил Доминго Нуниш, – теперь соединим – я очень стараюсь, – получается Биснага.

Пампа Кампана и Наследник Престола Букка рассмеялись. Пампа хлопала в ладоши, и не сводивший с нее пристального взгляда Букка понял, что она влюблена.

– Значит, Биснага, на том и порешим, – произнесла она, не переставая хлопать, – вот ты и подарил нам наше имя.

– Что ты такое говоришь? – вскричал Букка. – Ты что, хочешь, чтобы этот чужеземец заклеймил наш город тарабарщиной со своего завязанного в узел языка?

– Да, – ответила она, – это же не древний город с древним же названием.

Этот город появился здесь только что, как и этот человек. Они одно и то же. Я принимаю это имя. Отныне и вовек это будет Биснага.

– Придет время, – озвучил Букка свою крамольную идею, – и мы больше не будем позволять иностранцам рассказывать нам, кто мы есть.

(Из-за того, что Пампа Кампана оказалась неожиданным образом очарована Доминго Нунишем и его невнятным произношением, во всем тексте своей эпической поэмы она называет “Биснагой” и город, и всю империю, возможно, желая напомнить нам, что, хотя ее труд основан на реальных событиях, воображаемый мир от реальности отделен пропастью.

“Биснага” – не часть истории, это часть ее самой. Наконец, поэма – не эссе и не новостной репортаж. Поэтическая реальность и воображение следуют своим собственным законам. Мы так же решили следовать выбранному Пампой Кампаной курсу, а потому город ее мечты, Биснага, поминается и живописуется и здесь. Поступить иначе означало бы предать автора и ее произведение.)

Хотя Пампа Кампана по-прежнему по двадцать часов в день проводила в глубоком трансе шептуньи, ее ставшее очевидным для всех новое чувство к чужеземцу – ее глаза искали его на протяжении того единственного часа, когда были открыты, – стало причиной серьезного придворного недовольства.