Абхазия. Осенний трип

Это совсем другое!

Мы разразились смехом и репликами:

– Это же чача!

– Восьмидесятичетырёхградусная, ха-ха-ха! Теперь у неё, наверное, градус слегка поубавился!

– Горячая чача – это сурово, хо-хо-хо!

– Воду надо было наливать из-под крана, аха-ха-ха!

Отсмеявшись, я поинтересовался:

– Ты хотя бы чай или кофе заварить этим не успела?

– Нет, – ответила она.

– Ну, тогда ничего страшного. Считай, что ты приготовила нам утреннее сакэ. Его ведь тоже подогревают.

– Но вы же не будете, в самом деле, пить чачу с утра.

– Нет, конечно.

– А что же теперь с ней делать?

– Да перелей в бутылку: остынет и будет не хуже прежней. А в чайник набери воды и снова поставь кипятиться.

Со второго захода все получили: кто – чай, кто – кофе.

За завтраком, посовещавшись, решили скорректировать вчерашние наполеоновские планы, урезав их до более реалистичных. И наконец Андрей, усадив нас в свой «Киа Спортэйдж», повёз всю компанию навстречу…

Навстречу разному.

Сначала на юг. Потом – на северо-восток.

После этого – на север. Затем – снова на северо-восток. Всё дальше и дальше.

Глава вторая.

Сухум-Мерхеул-Черниговка

Итак, мы выехали из абхазской столицы по Абжуйскому шоссе, достигли села Мачара и, свернув на Военно-Сухумскую дорогу, устремились на северо-восток.

Стивен Кинг утверждал, что дороги – самый сильный наркотик, какой только есть на земле. И я готов подписаться под его словами…

Встречные машины можно было по пальцам пересчитать. Зато по обочинам, а подчас и по проезжей части медлительно разгуливали коровы.

Иная бурёнка, остановившись посреди дороги, укоризненно смотрела на наш автомобиль: «Ишь, понаехали», – читалось в её глазах. Приходилось объезжать парнокопытную аборигенку по встречной полосе.

Мимо проплывали дома и зелёные палисадники. Среди домов встречалось немало заброшенных; некоторые – со следами разрушений.

– После войны осталось много бесхозных дворов, – пояснил Андрей. – Вокруг Сухума долго шли бои, грузины бежали, побросав свои жилища, да и абхазов немало погибло.

Сейчас-то уже ничего: у домов появляются новые хозяева, и постепенно всё налаживается. А лет десять-пятнадцать назад здесь картина была намного печальнее.

Чем дальше от Сухума, тем больше попадалось на глаза «заброшек»… Мне довелось увидеть и многоэтажки, зияющие чёрными глазницами выбитых окон, и одичавшие сады, и даже строения явно промышленно-хозяйственного назначения, на коих лежала печать запустения.