Невесты общего пользования

– Ой, девочки, я лет до двадцати во время секса плакала! Ничего не могла с собой поделать, прямо обливалась слезами от удовольствия. Парни пугались и начинали выяснять, что случилось, не больно ли мне и всякое такое. Сбегали все от меня, пока я не научилась сдерживать слёзы. А потом был у меня парень смешной. Он в постели мог подолгу со мной кувыркаться, дольше всех остальных кавалеров. Но когда чувствовал, что устал, говорил: «Всё, Тузик сдох, извини!»

– А у меня проблема: я со своим бывшим испробовала все виды секса в каких угодно позах и в любых местах, какие только можно придумать: в постели, в ванной, на подоконнике, на траве, в машине, в кино, в гостях, на лавочке в парке – ничего запретного для нас не существовало.

В общем, прелесть! А вышла замуж, и как отрезало: не могу вести себя раскованно, хоть убей. Мечтаю о бурной ночи, иногда прямо дрожь пробирает, а как до дела доходит – лежу, словно бревно. Что ж это такое, а?

…На этих словах Чуб перестал слышать бабий разговор, поскольку на другом конце стола – по правую руку от него – сразу несколько голосов, мужских и женских, затянули в залихватском наклонении:

Гей, наливайте повнii чари,

Щоб через вiнця лилося,

Щоб наша доля нас не цуралась,

Щоб краще в свiтi жилося.

Щоб наша доля нас не цуралась,

Щоб краще в свiтi жило-о-ося!

К хору присоединялись новые голоса, и он быстро набирал силу. Гости сидели, открывая рты и раскачиваясь из стороны в сторону.

Эти движения были мерными и слаженными, как у гребцов в многовёсельной лодке; все очень старались, словно ощущали свою вину в том, что из-за обилия выпитого не могли ходить вдоль песни, подчёркивая важные моменты яркими танцевальными движениями.

Сразу с нескольких сторон донёсся растерянный брёх окрестных собак, не способных понять густого человеческого веселья. Но людям это было всё равно, они не собирались обращать внимание на скудомозглых животных.

За первой песней последовала вторая. За ней – третья…

Не зря говорят: красны похороны плачем, а свадьба – распевами.

***

Праздничное действо близилось к финалу.

Тамада Егор Палыч уронил голову на стол и плакал весёлыми свадебными слезами.

Батя, застыв над тарелкой, беззвучно шевелил губами, точно силился выговорить заколупистую формулу всеобщего семейного счастья.

Гости продолжали петь, но они уже явно выдохлись.