Невесты общего пользования

Который, к слову, давно заметил, что его невеста имеет обыкновение в разговоре подсовываться вплотную к собеседнику – вероятно, ради собственной уверенности в его ответном внимании. Как ни странно, упомянутая манера не раздражала Чуба… Однако в данный момент интерес Марии простирался дальше обычного разговора. Она на несколько мгновений крепко обвила руками шею своего скороиспечённого мужа, потёрлась щекой о его шею; потом внезапно отстранилась – и сильным толчком опрокинула его на многообещающе всхлипнувшую кровать:

– Ну вот и всё! – объявила она с торжественной решительностью, подобно командиру, сообщающему бойцу, что тому приказано геройски заткнуть собственноручным телом вражескую амбразуру.

– Чего это – всё? – слегка растерялся Чуб, ощутив короткий позыв чем-нибудь отгородиться от сияющего взгляда Марии. – Как это – всё?

– А так и всё, что теперь ты – окончательно мой!

– Я сам себе свой, – буркнул он осоловело, не испытывая никаких особенных желаний.

– Ничего, мне на сегодня и этих мест достаточно. Я долго ждала, а теперь хочу быть счастлива – прямо сейчас!

Договаривая последние слова повышенным от нетерпения тоном, она стала быстрыми пальцами стягивать с Чуба одежду. Затем несколькими ловкими движениями, точно фокусник, скинула с себя свадебное платье, бросилась на супруга, пока слабо представлявшего себя в зависимой роли, – и жадно прильнула губами к его губам.

Переходного момента он не уловил. Просто обнаружил себя лежащим сверху: он раскачивался на Марии спокойно и ритмично, как будто её горячее тело превратилось в лодку, ласково подбрасывавшую Чуба на морских волнах. И ему было уже всё равно, куда плыть. Главное, чтобы подальше от берега и чтобы не возвращаться в своё прежнее сознание.

Среди упомянутого равномерного колыхания он ощутил себя – как-то вдруг и безвозвратно – женатым. И рассудил, что большой моральной покляпины в этом нет, просто раньше он не задумывался о подобных вещах, а ведь, по сути, всё очень просто: самые невероятные обстоятельства кажутся таковыми лишь со стороны, однако стоит им нахлобучиться конкретно на тебя – и ты уже не видишь в них ничего особенного, более того, не замечаешь их вовсе.