Венеция. Пандемиозо

 – Ты же не знаешь точно, мы должны проверить.

Некоторое время мы вяло препирались по поводу наших дальнейших венецианских планов. И сошлись на том, что если covid-19 скосит Сержио прежде меня, то он завещает мне свою кожаную кепку (с упомянутым головным атрибутом он не расставался на протяжении всего путешествия).

– В музее подцепить заразу легче, чем на свежем воздухе, – заметил я. – Так что домой мне, наверное, уже в твоей кепочке суждено возвратиться.

– Ладно, – махнул рукой Сержио.

 – А всё остальное пусть Валериан забирает, если что.

Мы умолкли и предались созерцанию кварталов, возвышавшихся вдоль берегов Большого канала. Впрочем, берегов-то здесь как раз не имелось; это было ущелье, отвесными склонами коего служили фасады отражавшихся в воде старинных палаццо: выйти через парадную дверь любого из них возможно только если тебя поджидает снаружи гондола или моторная лодка… На сей счёт забавный случай рассказывал друзьям поэт Аполлон Григорьев.

Будучи в Венеции, он здесь едва не утонул, когда, пожелав прогуляться, отворил дверь своего отеля и шагнул прямо в воду. По счастью, ему удалось ухватиться за сваю, к которой привязывали гондолы – и прислуга, сбежавшаяся на крик незадачливого постояльца, успела его вытащить.

– Вода – не моя стихия, – посмеиваясь, вспоминал Григорьев. – Хлебнул я тогда водицы от души. Слава богу, обошлось, а то ведь плаваю как топор.

Всего двое суток провёл поэт в Венеции, причём в один из вечеров он нанял гондольера, и тот целую ночь катал его по каналам.

Блистательный город на воде столь запал в душу Аполлону Григорьеву, что впоследствии он написал поэму «Venezia la bella»; и впечатления ночного катания на гондоле не миновали даром, перелившись в строки:

То не был сон. Я плыл в Риальто, жадно

Глядя на лик встававших предо мной

Узорчатых палаццо. С безотрадной,

Суровой скорбью памяти немой

Гляделся в волны мраморный и хладный,

Запечатлённый мрачной красотой,

Их старый лик, по-старому нарядный,

Но плесенью подёрнутый сырой…

Venezia la bella – позже это выражение стало крылатым среди наших поэтов и художников.

Василий Поленов (который здесь написал несколько картин с городскими видами) вспоминал:

«Venezia la bella (Красавица Венеция) – и действительно красавица, но не в нашем смысле, т. е.