Пушкин с востока на запад

Какой святой, какая сводня

Сведёт Жуковского со мной?

Скажи – не будешь ли сегодня

С Карамзиным, с Карамзиной? –

На всякий случай – ожидаю,

Тронися просьбою моей,

Тебя зовёт на чашку чаю

Раевский – слава наших, дней.

Затем Раевский-младший принялся рассказывать Пушкину о Заграничном походе: о сражениях при Дрездене и под Кульмом, о «Битве народов» под Лейпцигом, когда его отец снова был тяжело ранен в грудь, но остался на лошади до конца сражения, об атаке корпуса Раевского на парижский квартал Бельвиль, благодаря успеху которой удалось занять господствующие над городом высоты, что в немалой степени способствовало поражению неприятеля… Разумеется, рассказывал и о французской столице.

До тех пор, пока их не разыскал на берегу быстроногий мальчишка-казачонок, присланный генералом с повелением возвращаться к запряжённым экипажам.

Пора было снова отправляться в путь.

***

Свежие лошади резво бежали по дороге, которая скоро пошла вдоль двух берегов: по левую её сторону потянулся буйно заросший очеретом Ахтанизовский лиман с проглядывавшей поодаль неподвижной гладью воды, а справа взорам путников открылся просторный Темрюкский залив, кативший на берег неторопливые морские валы.

Над заливом парили стаи белокрылых чаек, высматривавших в воде рыбные косяки, а ближе к горизонту двумя светлыми мазками маячили среди волн паруса рыбачьих лодок.

Поезд генерала Раевского мчался вдогонку за быстро склонявшимся к земному окоёму багровым солнечным диском…

Миновали крохотную – куда меньшую, нежели Темрюк – станичку Пересыпь.

Затем проехали столь же незначительную станицу Сенную с высившимися близ неё песчаными курганами, под коими покоились тысячелетние тайны сменявших здесь друг друга народов и некогда могущественной Фанагории, второй после Пантикапея столицы Боспорского царства.

Оставив позади Сенную, поехали берегом Таманского залива, в который медленно погружалось усталое дневное светило.

Пушкин вертел головой во все стороны, пожирая жадным взглядом окрестные виды.

Казалось, ещё мгновение – и тени минувшего поднимутся от земли и вод, и обступят его, и увлекут за собою… Ведь вот же оно, лукоморье!

То самое, с дубом зелёным, где «и днём и ночью кот учёный всё ходит по цепи кругом»…

Да и где же ему ещё быть, как не на берегах легендарной, погребённой под спудом веков Тмутаракани?

***

Откуда появился кот возле дуба, нетрудно догадаться. Этот образ навеян Пушкину народным фольклором.