Первые среди последних

Циркулярную пилу

плотник взялся починить…

Вон, ползёт он по селу –

ноги некому пришить.

После очередной порции духовной пищи, состоявшей из двух-трёх стишков, Лошадиди не выдерживал мощи собственного таланта и разражался хохотом, мотыляя головой и брызжа слюной на газету. Но затем брал себя в руки и – поперхивая, всхрюкивая и пуская носом пузыри от удовольствия – возвращался к печатным строкам:

Крысу-мутанта вывел профессор.

Крыса на улице – жуткий агрессор:

подпрыгнув, прохожему вцепится в нос –

профессор доволен, смеётся до слёз!

Мальчик по кладбищу тихо ползёт,

Глиной залеплен оскаленный рот.

Маме и папе он хочет сказать:

«Больше не буду с гранатой играть!»

Бабка, рухнув на паркет,

выпучила зубы:

прищемил ей дверью дед

половые губы!

Последняя страшилка особенно легла на душу автору, и он снова разразился гомерическим хохотом, прерывисто выкрикивая:

– Половые губы, ха-ха-ха! Нет, ну надо же: прищемить дверью, ха-ха-ха! Вот ведь как выдал-то я! Половые губы, и как это мне только придумать учудилось! Ой, не могу! Представить только! Выдал так выдал! Молодец какой, аха-ха-ха!

Миновав странного незнакомца, Пётр Калькин и Тимофей Семидядькин долго ещё слышали раздававшийся у них за спинами восторженный хохот, которого они так и не смогли постичь.

***

– Половые губы… – озадаченно пробормотал студент. – Что в них можно найти смешного? Обыкновенная часть организма, не хуже языка или колена.

– Печатают в газетах разную лабудню, – предположил второй помощник младшего менеджера.

– У нас более весомая причина съехать, но мы же держимся в рамках.

– Значит, у нас нервы крепче. И мозговое устройство надёжнее.

– Пожалуй, что так.

– Точно тебе говорю.

– А если взглянуть на нас со стороны? Представь, что люди могут подумать.

– Мало ли какую ерунду они могут подумать, это не наша проблема. Главное, что мы сами помним о своей нормальности.

– Да я-то уж стараюсь.

– Вот и продолжай.

– Трудно это.

– Ничего. Мне тоже нелегко, но я креплюсь.

– Ну да, деваться-то всё равно некуда.

– Вот именно.

Высказавшись таким образом, они снова замолчали.

Тимофей Семидядькин вернулся к переживаниям о гранате Ф-1 и к твёрдой линии свободолюбия и бескомпромиссности. А в голове у Петра Калькина воцарилась куда более неоднозначная атмосфера.