Жена, любовница и прочие загогулины

С Марией Чуб держался сурово, как полагается главе семьи (предков не брал в расчёт, а заботился о будущем, в котором жена останется единственным весомым фактором в его подчинении). Кого-кого, а себя он вовсе не относил к категории мужей, способных нестись сломя голову через край света, дабы выполнить мельчайшее желание супруги, услужить ей и распахнуть двери для новых удовольствий или ещё каких-нибудь фантазий прихотливого женского разума. Разумеется, Машка не переставала мечтать о счастье, как все представительницы бабьего пола.

Порой, взглянув на неё, Чуб в очередной раз понимал: снова-здорово – мечтает. Ему-то самому если и блазнились некоторые нежные материи, то уж во всяком случае он не стремился забуриваться глубоко в чувствительность и разное такое, не самообманывался, разводя умонепостижимые турусы, а довольствовался исключительно поверхностным скольжением среди умиротворяющих обстоятельств.

Само собой, Чубу не виделось ничего изумительного в том, что Машка, имея представление о мужской гордости, старалась не перечить ему даже по пустякам.

Дни, подобно звеньям цепи, тянули друг друга из будущего в прошлое буднично и сдержанно – даже можно сказать, малопримечательно. О такой жизни не сочиняют народных легенд, не пишут газетных очерков и не снимают телевизионных сериалов. Но если смотреть незамутнённым оком, дела Чуба обстояли подходяще. Не сказать, что он достиг всех благоприятностей, которых издавна желал, однако же добрался до равновесной точки (иными словами, достиг Чуб немногого, но для человека, который отродясь не стремился выразить себя в чём-либо конкретном, это можно было считать довольно неплохим результатом).

Оттого его самобытие густело и ширилось, наливаясь тёплой тяжестью полурастительного укоренения в знакомой почве с жирно очерченными бессомненными границами. Вот как оно может обернуться: ищешь одно, а находишь другое; и если ничего не ищешь, всё равно можешь найти, да ещё нечто куда более крепкое и надёжное, чем если бы искал.

Мираж грядущих лет не манил Чуба разноцветным переплетением затейливых узоров: более-менее ровная линия, которую он спокойным умом представлял позади себя, вполне устраивала его и в дальнейшем. Если она не оборвётся и не завяжется узлом, то пускай себе дорисовывается тихоструйным образом, без перегибов и разрывов. Как можно дольше, до самой старости.

Впрочем, порой случались мечты. Однако не слишком загогулистые.