Жена, любовница и прочие загогулины

Которые Чуб выпустил в окружающую атмосферу, ощущая, что у него от смеха задрожали ноги и руки, лоб покрылся испариной, а из глаз покатились невольные слёзы удивления жизнью и собственной кардинальной несуразностью.

Мария молчала с покорным видом нетребовательного животного и лишь уголками губ тоже едва заметно улыбалась – видимо, чтобы обозначить свою солидарность по всем вопросам без разбора. Это добавило Чубу злости. Он перестал смеяться и повторил, утирая ладонью лишнюю влагу со своего лица:

– Хорошо ладите, значит… Гляжу я, всё легко да успокоительно промеж вами: спелась, получается, с моими предками, и все теперь довольные… Кроме меня, да? Все довольные, кроме меня?

В ответ Мария с широко развёрнутым лицом стала говорить какие-то немедленные быстроструйные слова.

Несмотря на свою живую скорость, эти слова были одновременно чертовски липкими, и Чуб заопасался, что увязнет в них, как зазевавшаяся муха в разлитой по столу обманчивой луже варенья. Потому он решил резко осадить напористую деваху, для чего сдвинул брови и прикрикнул в меру деликатным голосом:

– Ты давай-ка уцыть, приблуда! Ишь, развела разговорную бодяжину, спасу нет.

За идиота меня принимаешь, да? Не получится твоя психическая атака, можешь не надеяться!

А затем скривил внезапно пересохшие от огорчительного подозрения губы:

– Ты беременная, что ли? А ну, говори быстро и не вздумай брать меня на фу-фу, не то будет хуже.

– Упаси бог, Николай, даже и не думай, – оправдалась Мария без тени женского ухищрения в глазах.

 – Я же не какая-нибудь подлая. Если хочешь знать, доктор мне ещё год назад сказал, что детей могу теперь не бояться: когда много абортов у человека было, то очень часто так получается. И это, по-моему, хорошо. Потому что маме твоей никакого беспокойства не доставим. Она добрая.

Как бы в подтверждение этих её слов из кухни донёсся обеспокоенный голос матери:

– Машенька, иди сюда!

– Сейчас, – с готовностью отозвалась деваха и, в очередной раз улыбнувшись Чубу, мягко зашуршала тапочками прочь, на кухню.

– Так-так-та-а-ак… – задумчиво протянул он, гуляя полуотсутствующим взглядом по засиженному насекомыми узору на обоях. Закинул правую руку за спину, с кряхтением почесал пятернёй между лопаток. И повторил слегка севшим и безрезультатным голосом:

– Такх-такх-та-а-акх-х-х…

После чего медленной тенью направился в свою комнату. Где, усевшись на залитую солнцем кровать, умозаключил вполголоса:

– Слава богу, хоть не беременная.