Жена, любовница и прочие загогулины

Впрочем, нет: грязь, мусор, регулярная переноска тяжестей и прорабские матерные указания – это не для Чуба… Ладно, о профессиональном обустройстве ещё найдётся время помыслить, авось что-нибудь путное накумекается при свете следующего дня. Или немного позже. В любом случае нет резона суетиться. Оно, конечно, в каждой работе мало радости, а всё же лучше, когда есть возможность выбирать без спешки и перехлёстов… Но эта хитрованка Мария! Надо же так умудриться обвести человека вокруг пальца, единым махом записав его в женихи! Ишь, проскользнула змейкой, втёрлась в дом по-тихому! Подсекла врасплох, точно глупого карася удочкой!

Хотя чего там подсекла – сам ведь её привел.

И про женитьбу тоже обещал: никуда не денешься, раз все так говорят, самому помнить даже не обязательно. Не думал не гадал, как в капкан угодил. Ни малейшего пространства для манёвра себе не оставил… Эх, самогонка-самогонка, и кто её только придумал, вон каких дел настрогала!

Большинство повседневных проблем можно решить: где не получается одним махом перескочить, там не исключён способ мало-помалу перелезть или просунуться в скрытую прореху.

Однако существуют проблемы нерешаемые, и вот что обидно: они-то подчас и оказываются самыми важными среди прочих. Чуб догадывался: сейчас настал именно такой судьбоносный момент.

«Что же делать, что делать-то с этой подстёгой?» – бился в его голове лихорадочный вопрос. Но ответа Чуб не представлял. Куда ни кинь, всюду клин: пойдёшь за шерстью, а вернёшься стриженый.

Ничего путного не придумать и никак не извернуться.

Он ощущал себя потерянным среди брыдкого струения времени и до последнего края беспомощным. Словно внезапно утратил хитро закрученный план всей своей благополучной жизненной перспективы. Вряд ли возможно отыскать хоть одно здравомыслящее существо на свете, которому понравилось бы носить в себе мутнокрыло рвущееся наружу беспокойство подобного рода.

Чуб прислушивался к шелесту своего дыхания и надеялся на какое-нибудь просветление.

Однако ни малейшего просветления не наступало.

Хотелось опохмелиться.

И ещё чертовски хотелось курить.

Из кухни доносились оживлённые хлопотливые голоса, слышались какие-то движения и звонкий перестук посуды. Аппетитные запахи по-кубански щедрой утренней стряпни с каждой минутой всё увереннее вытесняли из хаты свежий воздух и щекотали ноздри.

Голова трещала. Всё тело ныло так, словно вчера по нему крепко потопталась неслабая толпа народу.