Письма мёртвой Ксане

***

Он стоял, наверное, минут пять – молча, не шевелясь – пока Андрей наконец не сфокусировал на нём свой взгляд. А когда сфокусировал и заглянул в бездонные колодцы его глаз, то увидел в каждом по своему отражению.

– Ты кто?

– Конь в пальто. Или не узнал? – голос нежданного пришлеца показался чересчур громким в ночной тишине. Впрочем, было в этом нечто знакомое – Андрей только не мог понять, что именно.

– Как же мне тебя узнать. Мы и не встречались-то никогда.

– Так тебе только кажется, браток.

– Это из-за писем, что ли?

– Может, и так.

– Ты за ними явился? – Андрей, протянув руку, коснулся кончиками пальцев края раскрытой картонной папки.

– На хрена мне они. Что было, то прошло да быльём поросло. Дело же не в этой пробляди. У меня таких, как она, могло быть хоть десять штук, если б я всё правильно про жизнь понимал.

– А как же любовь? Ведь была?

Теперь Андрей понял, что показалось ему таким знакомым. Не сам голос. А то, как Солдат разговаривал. Эти повышенные тона свойственны всем артиллеристам.

Они ведь глохнут от постоянной орудийной пальбы, потому и вырабатывается манера всюду орать.

– Любовь… – вздохнул собеседник. – Была попервоначалу. Была, да только сплыла, как лёд по реке… Ты видел её старухой, Ксану-то мою?

– Ну.

– Вот тебе и ну. Кто ж такое безобразие сможет любить, сам посуди. Разве старикан какой, лишённый ума и зрения. А я молодой совсем, это было бы ненормально.

– А как же тогда люди женятся и потом старятся вместе, и всё такое?

– То – вместе.

Разные вещи… Она, браток, тоже могла мыслями со мной остаться. Получился бы совсем иной коленкор. Да ну её в жопу – разве не о чем больше говорить, кроме этой профуры… Думаешь, твоя лучше? Или, считаешь, ждала бы с войны – хоть пять, хоть десять лет?

– Вряд ли.

– Вот и я о том же. Или скажешь, что неправильно это?

– Не знаю.

– А я теперь знаю. Всё правильно.

– Это почему же?

– Потому, браток, что на войне человек готовится к смерти – хоть и не сразу понимает, но ему уже ничего не надо.

Ведь в смерти он одиноким остаётся. Да ты и сам видел, верно? Некогда человеку вспоминать о близких, когда его уже от боли и от земли не оторвать, и кровь, и говно с мочой из него вытекают… Конечно, это только в самом конце. А вначале мы другие были, не только о себе думали, когда шли под пули.

– Я тоже – не только о себе. Если б матери не были нужны деньги на лечение, вряд ли поехал бы в Бендеры.