Сити, деньги и перо

Картина насылала на владельцев галлюцинации, после чего шайка ведьм обирала этих несчастных в буквальном смысле слова до трусов. Весёлая вышла история, чуть было до смертоубийства не дошло, но картину я всё-таки испортил.

Когда в зал бочком протиснулся Мося, я понял, что уже совсем ничему не удивляюсь. Владелец «Гомеопатической аптеки», естественно, узнал меня, но подходить не стал, а только ограничился церемонным кивком.

Впрочем, я его не осуждал. В зале к этому моменту откровенно стало тесно, и Мосе с его выдающейся фигурой протискиваться ко мне было не очень удобно.

Все сидели достаточно близко друг к другу, непроизвольно разбившись на группки. Не испытывающие друг к другу откровенной ненависти о чем-то негромко переговаривались, обмениваясь последними слухами и сплетнями. Даже Крамер нашёл для себя свободные уши и сейчас с жаром втолковывал что-то молоденькой ведьме о трудностях покупки донорской крови.

Я же в очередной раз вздохнул и с тоской подумал, что, когда не надо, время тянется мучительно медленно.

К тому же не оправдались мои надежды встретить здесь тех, кто имел отношение к нападению на меня и Мерзкого. Нет, кроме меня в зале присутствовала ещё парочка оборотней, но одного я прекрасно знал, а второй вроде как давно и плотно сидел на крючке у Эдика, не позволяя себе без его команды сделать даже лишний шаг в сторону.

Я, конечно же, потом уточню эту информацию ещё раз, но пока что явных кандидатов на роль злодеев не находилось.

По залу пронёсся громкий звук, как будто спрятанные за ширмой старинные часы отбивали начало часа.

– Всьем дьёбьий дьень! – голос нотариуса прозвучал набатом, явно усиленный то ли микрофоном, то ли магическим артефактом. – Давайте начнём наше скорбное мероприятие.

Юрист замолчал, и я понял, что в зале установилась буквально-таки мёртвая тишина. Алексеев обвёл всех довольным взглядом, а затем продолжил уже гораздо тише. Акцент старика чудесным образом куда-то испарился, а голос как будто бы стал моложе и мелодичнее.

– Иван Максимович Еремеев покинул этот мир, и это событие несомненно опечалило многие сердца. Но мы с вами продолжаем жить, и лучшее, что можем сделать в память о господине Еремееве, – это исполнить его волю.

Я слушал голос нотариуса и невольно проникался торжественностью момента. Происходящее напоминало мне просмотренное когда-то кино, и невольно я сам чувствовал себя участником этого кинофильма.