Цитадели

Все-таки, никто меня силком в эту авантюру не пихал. Уже большой мальчик… Да и возможность запустить ракету имелась. Полковник здесь совсем даже не причем. Это уж я сам, пытаюсь крайнего найти. А все сводится к тому, что сам – дурак! Но нужно будет переговорить, а не положена ли мне премия за вредность?

Повернув голову, я обнаружил, что нахожусь в помещении не один. Возле кровати сидел здоровенный мужик, одетый так, что позавидует режиссер исторического фильма. Белая холщовая рубаха, белые штаны. На плечи небрежно наброшен серый кафтан с жарко начищенными пуговицами.

Возраст улавливался с трудом – что-то от сорока до пятидесяти. Определить точнее мешала густая седоватая борода.

– Оклемался? – густым басом спросил мужик. – Ну и славно. Ты уж не обессудь, паря, но одежка-то твоя тогось… Сожгли мы ее. Уж очень в ней насекомых много. Развел, понимаете ли, зверинец. Ну, ежеля, конечно, они тябе дороги, то можешь потом снова развести. Эт несложно.

– Вы от Унгерна? А где он сам?

– Ну, наверное, там же, где и был.

Дома сидит, вестей от тя ждет. Только долгонько ему теперь их ждать. Говор собеседника отдавал архаичностью. «Долгонько», «то», употребляемое где надо и не надо. И «оканье» слишком манерное. Смешание вологодского и рязанского говоров. Но произношение звуков было чистым, нехарактерным для данной местности. На территории Грязовецкого района, бывшего на стыке Центрального и Северного регионов, народ злоупотреблял «аканьем». Почти как в Москве.

– Виктор Витальевич дома… А где же я? – заторможено спросил я.

Фраза, как из еврейского анекдота: «Абрам – это ты?! А с кем же я?»

– Сейчас нужно поесть. А вопросы будешь задавать позже.

Он встал и придвинул к моей постели столик. Сухарики, пара яиц и дымящаяся чашка с бульоном. НАСТОЯЩАЯ ЕДА! Какими-то невероятными усилиями я попытался соблюсти приличия, а не запихать в себя все и сразу. И у меня получилось. Почти… Когда догрызал последний сухарик, бородач вышел и вернулся с подносом, на котором стоял кофейник, сахарница и две крошечные чашечки.

Ловко разливая напиток, бородач сказал:

– Ну вот, теперь можно и поговорить, и кофейку попить. Кстати, меня зовут Ярослав. Можно на «ты». «Выкать» у нас не принято. Твое имя я уже знаю. Так вот, у меня всего один вопрос – что ты делал в лесу? Из его речи пропала вся архаичность. А в голосе и интонациях появилось что-то такое, специфическое. Как будто я разговаривал с кем-то.

– А в лесу обязательно что-то делать? Может быть, я так, гулял.