Парламент Её Величества

 – Духовную, как я знаю, братец Алексея писал, князь Сергей, а подписал ее Ванька ваш. Хвастался он, что умеет подписывать не хуже Петра.

– Дайте-ка сюда, – сказал канцлер, протягивая руку за документом.

Заполучив завещание, Гавриил Иванович, придвинул к себе подсвечник и вытащил из изящного позолоченного футляра новомодное изобретение, подаренное ему голландским посланником – два зрительных стёклышка на серебряной рукоятке. Князь Василий Лукич – модник версальский, хваставшийся на днях очками от самого Бьена, парижского ювелира, завистливо крякнул.

Очки, хоть их алмазами обсыпь, все равно очками останутся! Кого ими удивишь? А тут…

Приставив стекла к глазам, канцлер принялся внимательно изучать документ. Закончив, бросил бумагу на стол. Убирая прибор для чтения в футляр, брезгливо скривился:

– Похожа подпись-то на государеву, да не государем писана…

Алексей Григорьевич покраснел и задышал, словно больная собака, а дипломат, невинно улыбаясь, сказал:

– Ну так, Гавриил Иванович, кто о том знать-то будет?

Вместо канцлера ответил фельдмаршал Долгоруков.

– Я тебе, Василь Лукичи вчера говорил, да и сегодня о том скажу – буде даже не поддельная подпись, а настоящая, не примут нашу Катьку в царицы.

– Да кто помешает-то? – попытался настоять на своем Василий Лукич. – Алексашка Меншиков, вор кондовый, выскочка, преображенцев к окнам подвел, да шлюху чухонскую, Катьку-портомойку царицей сделал. А мы чем хуже? Ты, Василий Владимирович, командир Преображенского полка, а Иван Алексеевич – майор у Семеновского.

Гвардейцев выведете, да и вся недолга!

– Василий Лукич, умная ты голова, а дела не знаешь, – вздохнул фельдмаршал, едва сдержавшись, чтобы не сказать что-нибудь матерное. – Катька-портомойка была у государя Петра Алексеевича супругой венчаной, императрицей коронованной. Опять-таки, она и в пир с государем шла, и в походы ходила. А в Прутском походе, когда нас турок со всех сторон окружил, Катька-царица свои драгоценности отдала, чтобы визиря подкупить.

Да ее уже тогда все матушкой величали! Да за нее бы любой солдат нас на штыки поднял! А наша, Катерина, что? Сопли токо-тока вытирать научилась. Невеста без места… Да меня мои же гвардейцы пополам разорвут, если услышат.

– Разорвут, – кивнул его брат, сибирский губернатор. – И всех остальных порвут, кто рот откроет.

Василий Лукич, не получив одобрения у своих родственников, обернулся к братьям Голицыным.