За секунду до сумерек

«У-все, у-все, пропадешь», – разворачивается резко, и я смотрю, а у него кожа, оказывается, лохмотьями вот тут висит, и грязь под ней какая-то, слизь там. И раньше все это, я понимаю, тоже было, я просто не замечал. Рядом занавески в домах открываются, а там такие же все дети, бабы тоже, у всех такое же с лицом. Он раз на меня, – Файса хлопнул в ладони, – за шею, и я проснулся. Лежу, у меня в ушах стучит, я, короче, не помню, чтобы мне такой страшный кошмар снился, серьезно, может, и было когда раньше, но я не помню.

И именно в конце страх резкий, остальное-то бывает, а там вот так, резко, оп.

– А потом спал?

– Ну, полежал чуть-чуть, потом заснул.

– Да нет, я не о том. Ты проснулся сразу, а бывает тоже снится кошмар, просыпаешься, ну думаешь все, а на самом деле спишь еще, вот у меня было, не помню что там сначала, тоже что-то такое, просыпаюсь – лежу в постели, поднялся, а уже светло, думаю, вставать надо, взял у очага кувшин с молоком, наливаю, а там жижа какая-то зеленая и шевелится.

Я у сестры спрашиваю: «Это что?», та: «Да это доятся так теперь». Я пошел к скотине и смотрю, на самке дойной пауки какие-то сидят, и она уже вся в паутине, ну и там дальше пошло…

– А бывает наоборот, – сказал Шага, – что-то снилось, может, и не кошмар, вообще сна не видишь, просыпаешься по-настоящему, а потом снова засыпаешь, и кажется, что встал, идешь куда-то. У меня один раз вот так было, только я не встал. Проснулся поздно, а договаривался с отцом, что с утра пораньше поднимемся, он в Степь собирался, а я подготовиться помогу.

Просыпаюсь – один, надо подниматься, день уже, неохота, я глаза закрыл, думаю, еще чуть-чуть полежу и буду на дверь смотреть время от времени, если зайдет кто, сразу из-под одеяла вылезу. Валяюсь, на дверь смотрю, жарко, думаю сейчас вставать буду. И тут постель моя взлетает и меня в крышу вжимает и давит. Я глаза открываю, лежу раскрытый, двери из такого положения вообще не видно, меня колотит.

– И что дальше, спал?

– Да какое спал, вскочил, побежал есть да бате помогать.

– Интересно, как вы все, пацаны, рассказываете, – Пипа опять вылез. – А я можно тоже. Можно? Спасибо. Мне тоже снилось: пошел я за водой по зиме, зашел в какую-то другую деревню. А там старик влетает, который меня предупреждал не ходить, и орет: «говнолицие, говнолицие», а мне так страшно, и я смотрю, а у него самого лицо в дерьме, – Пипа закончил и, победоносно, нагло улыбаясь, посмотрел на Ушастого.