И тут я увидела чудовище

Помню, когда-то они были позолоченными, но теперь острые зубцы сияли совсем холодным блеском. Я вспомнила о серебряных пуговицах на белом...

Еще и моргнула!

— Ты выглядишь иначе, — непринужденно проговорила мама, первой нарушая тишину.

Ожидая ответа от отца, я подняла глаза и тут же поймала на себе пристальный взгляд — мама обращалась ко мне. В ответ сдержанно пожала плечами. Рассказывать правду о своем внезапном наваждении я не собиралась ни ей, ни кому-либо.

— Как — иначе? — поинтересовалась, предполагая, что внешне могла отечь от лошадиной дозы принятого уже глубокой ночью успокаивающего.

— Рассеянной. Будто твои мысли далеко от дома, — легко заключила мама и бросила внимательный взгляд на мою полупустую тарелку. — Ещё и не ешь толком.

— Чтобы платье не разошлось по швам, — ворчливо проговорила, мысленно проклиная материнскую внимательность. Отец, например, ничего не замечал, и сейчас вопросительно приподнял бровь.

— Моя бутылочка с нервокрепительным внезапно испарилась. Интересно, куда? — заметила мама. Сегодня она играла роль дознавателя. И играла отлично.

«Бездна!»

— Похоже, ты не спала добрых полночи, — безжалостно добавила мама, как будто всего ранее сказанного было мало.

Картошка во рту давно превратилась в пюре, а я все сосредоточенно двигала челюстями, делая вид, что просто занята едой. Мама элегантно подцепила на кончик вилки ломтик картошки и стала жевать его с таким видом, будто у нее во рту по меньшей мере золотой трюфель.

— А тебе почему не спалось, мамочка? — невинно заметила, пытаясь сбить ее со следа.

— Слушала тебя, — мама подняла холеные брови, прозрачно намекая на то, что увильнуть не получится. — Ты не рассказывала, как все прошло вчера.

— Полагаю, ты уже знаешь, — я перевела взгляд на отца, ожидая поддержки или хотя бы кивка.

Я пыталась завлечь маму интересной ей темой.

— Сказочное, — равнодушно обронила мама, нисколько не завлекаясь. — Но я не слышала твоей версии, — она не отвлеклась ни на волос. — Как тебе показался наследник Зеленохвостых?

Промолчать совершенно не получалось.

— Хрисанфр очень... мил, — внешне непринужденно проговорила я, нервно водя пальцем по голому дереву стола.