И тут я увидела чудовище

Накладные когти в эту минуту покоились в шкатулке на туалетном столике, так что теперь мои настоящие короткие ногти были обнажены. — Он хорош собой, вежлив, э-э-э... мужествен. То есть мужествеНЕН!

С усилием вытащив из рта сложное слово вместе со всеми суффиксами, я почувствовала, как отец окончательно отвлекся от мяса, обратив голубые глаза на меня. Говорить становилось тяжелее, а кривить душой перед родителями, которые могут легко почуять обман — почти невозможно.

— ...он был очень заботлив, — с трудом вспомнила я, и поняла, что не могу ровным счётом ничего сказать про потенциального жениха.

Все, что мне поначалу показалось в нем приятным или приемлемым, скрылось под ослепительным белым светом.

Ингренс, мгновенно возникший перед глазами, ободряюще улыбнулся. Я задумчиво поскребла стол. Под подушечкой пальца дерево было теплым, гладко-рельефным. Скатерти мы не стелили уже лет пять.

— Он красив... — помедлив, искренне проговорила я, начав описывать совсем не Хрисанфра. — И был так заботлив, так внимателен, даже не смотря на мою оплошность.

Предложил мне воды, справился о здоровье. У него прекрасные манеры и самообладание, но... мне показалось, что он искренне обеспокоен моим самочувствием. По крайней мере он себя вел не так, будто исполняет обязанность, а на самом деле как-то... участливо. Мне очень запомнилась встреча. Странно, он показался мне добрым, немного печальным. Знаю, внешне он производит на всех другое впечатление, но мне так показалось...

Я говорила, говорила, не поднимая глаз на родителей, и даже не заметила, как за столом воцарилась совершенная тишина.

Терзаемая вилкой, картошка на моей тарелке превратилась в жёлтое месиво. Вскинув ресницы, я обнаружила, что родители смотрят на меня с улыбками. А мама и вовсе растроганно вытирает уголок глаза кончиком тонкого пальца с единственным незаложенным кольцом.

— Ты никогда так не говорила, — заметил отец.

— Так это случилось, Клари? Ты услышала их? — дрогнувшим голосом спросила мама. Она давно отложила приборы.

Я знала, что она спрашивает о соловьях.

Прерывисто вздохнув, я набрала воздуха в грудь для ответа. Я хотела негодующе сказать, что ничего похожего на птиц я не услышала, что это вовсе не безобидные птахи, а безжалостный водопад, который, смолол или вот-вот перемелет меня всю целиком, но выдохнула, так ничего и не ответив. Только судорожно кивнула, чувствуя себя обманщицей.

— Как только увидела? — спросила мама, сложив ладонь к ладони.

— Да... — неуверенно сказали мои губы.