Мама для Совенка. Часть третья

А о том, что за них могут наказывать в два раза сильнее, он узнал довольно рано. «Стыдитесь, ваше высочество! Слезы — это вода, а вода — враг пламени. Как же вы можете предавать свою стихию?» Предавать огонь Аль не собирался, но что оставалось делать, если обида жжет сердце, а слезы сами текут из глаз?

Этот мир был другим, и слезы тут работали. Нашелся какой-то дядька, который вызвался доставить «мальца» до дома, пусть только покажет, куда ехать. Он даже был согласен посидеть в машине и убедиться, что ребенка забрали.

Так он встретил свою ассару. И все стало иначе. Словно за спиной встала невидимая защита, и можно было не бояться предательского удара. Пусть он все еще оставался слабаком для «птичника» и его могли выгнать из дворца, но с этой поддержкой Аль был согласен жить где угодно. Он заново учился видеть мир. Без злобы, без отчаяния, без тягостного ожидания отречения от титула. А еще он учился доверять окружающим и верить в себя.

И было так здорово ощущать чужие эмоции… Пусть слабо, часто едва ощутимо, но даже эти слабые отголоски прогоняли кислое чувство одиночества, и Аль больше не чувствовал себя частью дворцовой обстановки.

Первое время он часто просыпался в страхе, боясь, что ему все приснилось. Прислушивался к эмоциям ассары, и только убедившись, что все спокойно, засыпал. Даже когда Юля заблокировала связь и снимала блок на несколько часов в день, ему хватало и этого. Просто знать, что она рядом и никуда не исчезнет.

С ней было нестрашно гулять по дворцу, быть на приемах, встречаться с родственниками и придворными.

Немного обижало то, что она не брала его с собой, когда срывалась в приключения, но он знал, что Юля его оберегает и боится навредить. Она часто твердила про репутацию, про то, что на него вся страна смотрит. Но при этом не забывала упомянуть, что в академии смотреть не станут ни на связи, ни на родство, а спросят по полной! И правило «едины все» можно отлично использовать себе на пользу.

Аль и использовал. Нет, он не делал послаблений в обучении, потому что твердо решил — у лучшей ассары должен быть лучший воспитанник, но позволил себе немного расслабиться и стать самим собой: чаще смеяться, не бояться заводить друзей и не переживать о «высочестве».

Утром Аль проснулся сам, а не по приказу наставника, встал, выглянул в окно и улыбнулся солнцу.

— С днем рождения, Совенок, — поздравил он себя.

Ему нравилось это прозвище: было в нем что-то уютное и домашнее, а еще оно почему-то напоминало о матери.