Мама для Совенка. Часть третья

Уже сердце выпирает». Юля попробовала было вежливо отказаться:

— Это не сердце, а живот. Столько воды заглотила. И нормально я ем. На себя посмотри — чешуя уже отваливается.

— Где? — завертелся ящер, вытягивая шею и осматривая себя с лап до хвоста.

Юле стало совестно.

— Водоросли налипли. — Подошла, стряхнула грязь.

— Тьфу, — сплюнул огнем калкалос, — я уж испугался, что паразиты завелись и придется снова в пепле ванны принимать. Но ты меня подловила, личинка. — И он посмотрел столь многообещающе, что Юле стало не по себе.

«И ведь запомнит, и ведь отыграется», — с запозданием проснулось раскаяние, но тут чешуя и правда отвалилась. Маленькая такая. Над когтем передней лапы. Некоторое время они вдвоем ее разглядывали, пока калкалос не предложил:

— А давай, ты дома рыбу съешь? А то мне до пепельных ванн всю ночь махать. А запустишь — чешуя так и посыплется…

Юля встала, подошла к окну, вгляделась в темное небо. До сих пор не появлялся. Видно, все еще в ваннах пепелится. И она снова вздохнула.

— Расстроилась, глупая? — Ее обняли со спины. — Никак не могу привыкнуть, что ты ничего о нас не знаешь.

— Как это ничего? — возмутилась Юля. Она столько времени убила на вулканологию… Кажется, уже докторскую готова защитить.

— Хорошо, — согласился с усмешкой Фильярг, — ты знаешь о нас очень много, но понимаешь по-своему. Или надеешься, что я тебя отпущу? Позволю выбрать кого-то еще? — Ее развернули, требовательно взглянули в глаза. — Не будет такого, ассара. Ты моя и только моя.

«Опять этот огонь», — подумала Юля, но на этот раз без раздражения. Даже с толикой благодарности.

— Я тоже сделала свой выбор, — проговорила, ощущая, как разгорается пламя, как желание говорить о делах испаряется, но долг, чтоб его, не оставляет выбора. — Будешь нашим деканом?

Юля заподозрила худшее, не найдя на лице Фильярга следов изумления, растерянности или досады. Лишь невозмутимое спокойствие, словно ему каждый день предлагали под крыло цветник из десятка девиц.

— Как я могу забрать эту должность у тебя? — вполне искренне изумился Четвертый. — Ты столько костров сожгла ради такого дела. Это несправедливо.

Несправедливо представление устраивать, но с этим она позже разберется. А пока о насущном, а то такое чувство, что вокруг сплошной забор, о который она словно баран бьется.