Леона. На рубеже иных миров

— Солнце припекает, жажда измывает! Подходите да остудитесь напитками добрыми! Квас холодненький! Квас медовый, да на ягодах! Сыто сладкое! Сбитень на травушках! Медовуха да пиво пенное! Эй, девица! — крикнул зазывала проходящей мимо Леоне. — Подходи, красная, угостись кваском!

— Готовь сани с лета, а одежу зимнюю и подавно! Валенки чудесные — как снег белые! Всего несколько пар осталось! Шали теплые! Платки кружевные пуховые! Эй, мужики, успевайте! Покупайте, да баб своих подарками порадуйте! — зазывал молодой безбородый купец, стоявший возле небольшой телеги с шалями и валенками.

Вдруг из той части села, где стоял Божий Дом, раздался голосистый надрывный крик:

— Пожа-ар! Хори-им! Святилище в охне! Люди добрые, скорее!

Народ начал встревоженно оглядываться на звук. А спустя несколько мгновений в торговые ряды ворвалась уже знакомая ребятам торговка.

— Святилище охонь жрет! — неистово кричала она. — Скорее, люди, на подмоху!

По рядам тут же пробежала волна тревожной суеты. Неравнодушные побросали дела, побежали к Божьему Дому — сбивать огонь да растаскивать горящие бревна, пока не подоспеет народ с водой. Кто-то из торговцев, не пожалев товара, стал раздавать ведра, и оставшиеся люди поспешили к реке. По селу разнесся тревожный звон набата, оповещающий о напасти.

Словцен с Леоной переглянулись и, не сговариваясь, побежали на помощь. И чем ближе становилось святилище, тем ярче ощущался запах гари. Вокруг уже толпился народ. Огонь всерьез взяться за бревна еще не успел, дым шел изнутри, и мужики, обвязавшись вымоченными рубахами, повалили внутрь.

— Идол горит! — донеслось изнутри. — Вытащить надобно!

Люди засуетились: мочил тряпки, обвязывая мужиков, что собирались вынести идол, где-то раздобыли толстенные веревки, из ближайших домов уже тащили длинные половики, ближе к святилищу сгребали землю, песок.

Пламя потушили быстро. Народ взялся за дело рьяно, сообща борясь с напастью, и огонь не успел пожрать Божий Дом, лишь немного лизнув свеженькие бревна недавно отстроенного святилища.

Леона устало прислонилась к мокрой, подкопченной стене, стягивая с лица мокрую повязку — едкий дым, что так резал по началу глаза, успел выветриться и внутри оставался лишь слабый запах гари.