Провинциальная история

Мне просто самому с ними возиться как-то… ну не предназначен я для такого!

Стася поверила.

Не предназначен. Куда Владику с котами чужими возиться, если он сегодня здесь, а завтра там.

— Так я привезу?

— Привози, — согласилась она, уже понимая, что сделала это зря, что ей бы себя прокормить с Бесом, и какие котики… но у нее никогда-то не получалось отказывать Владику.

Правда, когда из багажника появилась третья коробка, Стася заподозрила неладное.

— Тут это… — Владик слегка смутился, впрочем, состояние это непривычное было явно неприятно, а потому он отряхнулся и полез еще за одной.

— Тетка никуда не собиралась. Бизнес у нее был. Дом, а потом раз и хахаль предложил замуж. Она и рванула. Поняла, что в ее-то годы второго шанса не будет. Потом приехала… дом-то мне оставила. Взрослых котов быстро нашла кому сдать, а это вот…

«Это вот» возилось и пищало.

Слабо так, едва слышно.

Владик поставил коробку на землю.

— Они квелые, но если подкормить и подрастить, то ништяк будет…

Стася потеряла дар речи.

Честно. Она хотела сказать, что ей тоже некогда возиться, что она давала согласие на пару котиков, но в коробках явно не пара. И что это не котики, а слепые, считай, котята, с которыми надо нянчиться и…

И она открыла рот.

И закрыла.

— А твоя тетка, она…

— Сказала, чтоб притопил, — Владик потер шею. — Ты не думай. Я и корм привез. И лотки. И все прочие прибамбасы. Вольеры-то она отдала, а это… ну… и вот…

Последней их машины появилась переноска.

Из-за решетки поблескивали янтарно-желтые очи.

— Она вроде окотиться должна…

Только этого Стасе не хватало.

— Это шотландка. Окрас редкий. Вроде забрать обещались, но что-то не приехали, ну и… я тут бланки оставил, заполненные. Сама котят впишешь. Стась! Они реально дорогие! Знаешь, какая очередь стояла? Если б тетка тут осталась, она бы в жизни… — Владик переминался с ноги на ногу, а Стася разглядывала коробки, пытаясь сосчитать, сколько же в них котят.

Лысых.

И головастых.

И каких-то на диво уродливых, покрытых шерстью, но неравномерно, а клочьями. Грязных. С гноящимися глазами и ушами, что нервно дергались.

— Ты… их хотя бы кормил?

— Ну… я молока налил, но они не пили. И корм жрать не хотели. Я побоялся, что если ждать стану, то точно сдохнут. А ты добрая.

Добрая.

И глупая.

И все вместе.