Провинциальная история

И что было бы, если бы Стася не стала вытаскивать котят на улицу.

Или соседке ответила… что-нибудь такое.

Например, что котята денег стоят. Деньги соседка любила и этот довод поняла бы.

— Гляньте на дуру! — Колька был не то чтобы совсем пьян, скорее уж пребывал в том обыкновенном своем состоянии, когда одна доза уже начала покидать его кровь, а вторая не предвиделась, и осознание того наполняло Колькину душу злостью и печалью.

На сей раз злости было больше.

— Возиться со всяким… ты что, из этих, шизанутых стала?

— Нет, — Стася держала на руках Фиалку, которая казалась ей слишком маленькой и хрупкой, чтобы опустить ее на землю.

Еще потеряется в траве, ищи ее потом.

— Точно! Шиза полная! Котиков-собачек спасаешь? А люди гибнут! — Колькин голос прокатился по улице.

И дремавший на пороге Бес приоткрыл глаз.

Он не любил чужих людей. Особенно вот таких наглых, хамоватых и, что характерно, нетрезвых.

— Из-за таких вот… просрали Россию! — он толкнул калитку, и та зашаталась, и забор тоже зашатался. — Бабы все дуры, а ты…

— Уходи, — Стася попятилась, понимая, что ничего-то она не может, что вот сейчас… он дойдет и… что? Ударит ее? Он может, Стася не сомневалась.

А котята? Их тоже? И с превеликим удовольствием.

Взывыл, взметнувшись, Бес.

Встал вдруг на тропинке, выгнув спину, распушив шерсть, отчего сделавшись вдвое крупнее обычного.

— Ах ты… — Колька добавил пару слов покрепче и пнул кота.

Попытался.

И в следующее мгновенье заорал дурниной. Стася так и не поняла, что же случилось. Вот Бес стоит на тропе.

И вот он уже на плечах Кольки, впившись в эти самые плечи, а Колька пляшет, крутится, машет руками, силясь стряхнуть кота.

И воет.

Орет.

А по лицу его течет кровь. Алая-алая.

— Тварь! — он выразился еще иначе, громче, определенней. — Ведьма!

Бес заурчал, а Колька шарахнулся в сторону, вытянул руку, указывая отчего-то на Стасю.

— Ведьма! Бабка твоя ведьмой была, и ты! Ведьмино отродье!

Голос его разнесся далеко по улице и, очевидно, что все-то слышали. И что теперь о ней подумают? И…

Стася закрыла глаза.

А когда открыла, то Кольки уже не было, Бес же сидел на траве и облизывал растопыренную лапу с видом преспокойным, будто бы ничего и не случилось.

— Спасибо, — только и смогла произнести Стася. Она села на порог, понимая, что не способна сделать ни шагу, что ее трясет и что плакать хочется.

И что она плачет.

И сидела она так долго, и очнулась, когда поняла, что слезы слизывают. В фиолетовых глазах Фиалки померещилось сочувствие.