Пробудившая пламя

- Ей нужно прийти в себя и привести себя в должный вид.

- Поправляйся, Ираидала. Твое недомогание всех нас обеспокоило и огорчило. - Обратилась ко мне свекровь, или кем она там мне приходится, и вышла из комнаты.

Следом за ней последовали и несколько девушек и одна женщина в возрасте. Видимо её служанки или фрейлины. А я устало откинулась на подушку.

- Долго же ты выжидала. - Усмехнулась матушка Вали́. - Ждала, что ворвётся оман и начнет оживлять тебя поцелуями?

Желудок, так долго бывший без пищи и получавший воду каплями, возмутился огромному количеству воды, которую я выпила буквально залпом и меня стошнило.

Прополоскав рот и умывшись, я приложила руку к животу, опасаясь новых спазмов.

- Не надо про омана. - Попросила я.

- Странная реакция на упоминание нашего великого господина и повелителя. - Вдруг произнесла незнакомая девушка, что стояла в дверях, за её спиной был виден коридор и столпившиеся там люди.

Для меня сплошь незнакомцы.

Девка была красива, не отнять. И умела выгодно свою красоту показать. На её шее сияло и переливалось гранями ярко-алого камня ожерелье-воротник. Она видимо вошла несколько минут назад и слышала слова матушки. Гульниза попыталась прикрыть меня собой.

Но я расценила это явление, как самый первый бой. Сейчас у меня была возможность если не отстоять свой статус, то хотя бы намекнуть на некоторые правила в отношении себя.

Вспомнила кучу вот таких же молоденьких девиц со смазливыми мордашками и полоской кружевных чулок, выглядывающих из-под излишне коротких юбок, рвущихся на собеседование к Юсупову, причем именно к нему. Что ж. Мне не привыкать осаживать таких, как эта красавица.

- Вам, девушка, назначено? Или вас приглашали? - спросила уже уверенным голосом. - Или я что-то не поняла, и вы из обслуживающей прислуги и торопитесь убраться или забрать грязное бельё в стирку?

- Я не прислуга, я любимая наложница нашего повелителя.

Абилейна. Разве вы не помните? Я услышала, что вы пришли в себя, и поспешила выразить свою радость. - Говорила красавица громко, с акцентами в нужных местах, и, наверное, будь мне двадцать, или будь я влюблена в этого омана, я бы растерялась.

Но мне тридцать пять, и я за мужчину, которого любила, не стала развязывать войну, а уж за омана и подавно.