Волчья ягода

И это при том, что сама Настя никого не поощряла. Вот только с ее внешностью…

В общем, тяжело быть отцом молодой барышни!

Максимке, названному в честь деда, шел десятый год. И глядя на него Егор с грустью вспоминал брата. Копия Игоря в детстве, часто повторяла бабушка, а Женя охала, что через пару лет придется от дома не только парней, но и девчат оглоблей гонять. Своей почти скандинавской внешностью Максим был тоже обязан отцу. А еще характером. Упертым. Елагинским. Но это не мешало им находить общий язык. На старшего сына можно было положиться.

Он рос настоящим мужиком. И Егор надеялся, что в этом есть и его заслуга.

А вот шестилетние близнецы Данил и Мирослав росли сорванцами. От проделок которых страдал не только дом, но порой и целый поселок.

И теперь, глядя на небольшой еще животик Жени, Егор очень надеялся, что будет девочка.

Когда дорога вновь поднялась на взгорок и вдалеке уже можно было разглядеть крыши домов, Егор готов был перекинуться и бежать домой напрямик. Но силой воли удержался, заставляя себя сидеть спокойно.

Хотя бы внешне. Потому, что взгляд выдавал эмоции, что тоже было не круто для Альфа. Но пристыдить Егора было некому, Никитич сам рвался к жене и детям. А остальной отряд ехал в машине сзади.

Его терпения хватило ровно до того, как машина остановилась перед домом. Рванув дверь, Альфа выпрыгнул. Никитич понятливо хмыкнул и рванул к себе. А Егор потянул за калитку. В тот же момент двери дома открылись и с криками:

- Папа! Папа! – в сторону Егора понесся смерч.

Егор успел поймать двух непосед, запрыгнувших на него. Даня и Мир хоть и не были однояйцевыми близнецами, но общие Бутурлиские черты делали их очень похожими. Вот только Дани досталась мамина шевелюра, а с лица Мира на Егора глядели Женины глаза, цвета первой весенней зелени.

Пока близнецы висли на отце, и рассказывали, перебивая и дополняя друг друга, последние новости, на крыльцо вышла и остальная часть семьи.

- Привет, отец! – Максим первым спустился. – Как доехал?

- Нормально!

Хлопок по плечу было единственным, что Максим теперь позволял отцу, а матери еще разрешалось взлохматить ему шевелюру.

Все остальные проявления чувств, теперь считались через чур детскими, а значит неприемлемыми для взрослого парня. И Егору оставалось только придерживаться правил.

А вот Настенка правилами пренебрегала, она бросилась отцу на шею, расцеловав в обе щеки. И заслужив поцелуй в макушку.

- Слушалась маму?

- И бабушку! – кивнула сероглазая красавица.