Мой бесполезный жених оказался притворщиком

Надежда бросила его куда-то за спину.

Евжена сильно забрала влево.

У Платона и Илариона броски вышли чистыми и точными.

А Лукьян на моей памяти вообще за нож не брался.

Я могла поклясться, что мой нож должен был угодить в замершего от весьма запоздавшего осознания своего положения под щитом наблюдателя.

Однако по итогу — все ножи каким-то образом попали в цель.

Более того – в цель попал даже тот нож, который предназначался для старательно забытого нами во дворе академии Гордея Змеева.

Лукьян только развел руками в ответ на неодобрительный взгляд наблюдателя.

— Вы не говорили, что использовать магию запрещено.

Платон определенно плохо влиял на него.

— Это подразумевалось.

— Кто-то использовал магию? — нахмурился Иларион.

— Ваш сокомандник несколько раз останавливал время, чтобы подкорректировать траектории ваших бросков. И это полностью противоречит правилам испытания, гласящим, что каждый должен выполнять свой бросок самостоятельно.

— Ты умеешь останавливать время? — вытаращилась на Лукьяна Надежда.

Остальные тоже очень сильно хотели вытаращиться, но предпочли промолчать и сохранить умное лицо.

Действительно, вот уж новости, Хилков и магия времени, вот так неожиданность, вот так сюрприз, просто умереть не встать, можно сказать — сенсация.

Никто не мог догадаться, ага.

Хотя – ведь правда же не мог.

На тестах Лукьян едва-едва преодолел порог, а на практических занятиях так и вовсе весь год плевал в потолок, заработав целую тонну презрительных насмешек.

Ну и зачем ты все это время скрывал такие выдающиеся способности? Чтобы мы тут все теперь попадали от шока?

Я начинала подозревать, что нашей команде стоило участвовать не в церемонии распределения, а в конкурсе юмористов.

И, поскольку мы говорили о Лукьяне Хилкове, о человеке, унаследовавшем способность уничтоженной семьи, некогда невероятно могущественной именно благодаря своей магии, о человеке, который пока что предпочитал отмалчиваться, но которому хватало одних только взглядов для того, чтобы некоторым особенно нервным господам захотелось потянуться к оружию — оставалось только надеяться, что все его фокусы и ограничивались одной лишь непродолжительной заморозкой времени.

— Все и выполняли самостоятельно, — принялся спорить с наблюдателем Платон. — Вы же сказали, что бросить каждый должен сам, а уж что там потом произошло, про это речи не было.