Враг мой – муж мой

«Отец, наверное, не в курсе этого события», – злорадно подумала она. Ей хотелось пить – горло пекло. «Должно быть, я простудилась».

– Цветущий сад нуждается в садовнике, выросшему жеребёнку нужен искусный наездник, а кораблю, расправившему паруса – капитан…

Принцесса, конечно, знала дворцовые церемонии – читала о них в библиотеке обители милосердных дев – но слова дяди всё равно заставили её поморщиться. Возможно, далёким предкам подобные утверждения и казались мудростью, но…

– А потому Совет щитов просит вас возобладать над естественной любовью отца к дочери и оторвать чадо от своего сердца.

– Дочь моя дорога мне, – холодно ответил король. – Плоть от плоти моей и кровь от крови моей, услада души моей…

Леолию замутило. Ей очень хотелось пить. Пожар в горле разгорался и становился невыносимым. Не удивительно, ведь она со вчерашнего вечера не ела и не пила, а всё ради чего!.. Вдобавок, заломило виски. Должно быть, от лицемерных речей по протоколу.

Король дважды отклонил просьбу Совета, Совет трижды просил короля и, наконец, монарх ответил заветной фразой, прописанной во всех учебниках этикета:

– За кого же отдать мне отраду старости моей? Кто достоин сохранить цветущий майский сад? Кто могуч, чтобы сберечь сокровище сердца моего? Кто направит ладью её по волнам бурной реки жизни?

– Герцог Эйдэрд – достойный из достойнейших – способен сохранить цветущий сад, сделав его плодоносным, преумножить сокровище и удержать длань на штурвале, минуя омуты и водовороты, – отвечал Диармэд.

«Какая же мерзость эти старинные ритуалы!» – Леолия с трудом удерживалась от желания скривить лицо.

Её тошнило. Должно быть, напряжение ночи и минувшей части дня давали о себе знать. Она не слышала, как король задал герцогу ритуальный вопрос, не слышала, что сказал в ответ Эйдэрд. В ушах звенело, звонко и противно, будто в голову залетел комар.

Воцарилась тишина, все аристократы смотрели на неё, а Леолия с трудом удерживалась, чтобы не вывернуться наизнанку. Ей казалось, что она съела мешок жгучего перца.

Как минимум.

– Ваше высочество? – спросил Диармэд.

Видимо подошла часть ритуала, где сама невеста должна что-то сказать. Вот только что? Мысли путались. Огонь тысяч свечей ослеплял, они него дико болели глаза. Всё выходило из своих границ, каждый предмет дрожал, лица искривлялись, желтели, будто вылепленные из сливочного масла. Очередной позыв рвоты подкатил, но Леолия стиснула зубы. Она поднялась, цепляясь за стол и чувствуя, как пол уходит из-под её ног.