Невеста

Оден чувствует запах, тот самый, серебра, вереска и меда.

Еще смолы. Свежей древесины. Листьев. Прели. Близкой воды. И того железа, которое способно ранить. Кожи. Болота. Ямы и гноящихся ран — это от него.

— Ты ничего не видишь, я правильно поняла?

Он различает слова. И смысл их ясен.

— Это бывает, если слишком долго в темноте пробыть. Зрение вернется. Не расчесывай шею! — Его руку перехватили. — Так только хуже будет. Веревку надо снять.

Ее голос был таким мягким, нежным…

Нельзя верить нежным голосам.

— Видишь, пес, как я добра.

— Руки королевы снимают ошейник. — Ты никому не нужен, но я тебя отпущу… быть может.

Шеи коснулся холодный металл. И Оден, зарычав, бросился на врага.

Ну вот, следовало ожидать.

Мне повезло. Он был ранен. Истощен. И слеп. Напуган и растерян. А я двигалась достаточно быстро, чтобы увернуться от удара.

Не надо было с ножом лезть, подумаешь, узел тугой, как-нибудь да справилась бы.

Пес, встав на четвереньки, вертел головой, пытаясь уловить мой запах. А лес с любопытством наблюдал за происходящим.

В конечном итоге лес примет и мое тело.

…он крупнее.

Да, на дольше хватит.

Попытавшись сделать шаг, пес наступил на хвост веревки. Сейчас этот дурак сам себя задушит. Головой замотал, попытался ослабить ошейник, но не тут-то было. Хитрая петля, такая только затягивается. Но, судя по ранам на шее, ему случалось носить и куда более опасные украшения.

— Послушай. — Я приближалась с осторожностью. Слаб или нет, но даже сейчас он сильнее меня во много раз. — Я не хочу причинить тебе вред.

Если бы хотела, то бросила бы в городе. Или сейчас. Мне достаточно просто уйти…

— Нет. Н-не… н-надо.

Заговорил. И, кажется, отдавая себе отчет в том, что говорит. Замечательно. Значит, есть шанс договориться.

— Не буду. Но веревку лучше снять. Согласен?

Кивок.

— Ты не бросишься на меня?

— Нет.

— Обещаешь?

— Да.

— Слово на крови и железе?

Пес дернулся, но выдавил:

— Да.

Что ж, этому слову можно верить, и лес разочарованно зашелестел. Понимаю его обиду, но не разделяю.

Я все же приближалась к псу с опаской: слово словом, а осторожность не помешает, подозреваю, он и сам плохо понимает, что творит.

— Это я. — Коснулась макушки. Волосы у него, как у мамы, — с тяжелой остью и мягким пуховым подшерстком, может, поэтому меня тянет его погладить. — Эйо.

— Эйо, — послушно повторил пес.

— Наклони голову, пожалуйста.

Узел был под горлом, и теперь, затянувшись, продавил кожу. Нет, над позвоночником веревку пилить сподручней.