Будь моим... оборотнем

А будет ли так в деревне? Чем мне заниматься? Что ж, стану селянкой, нарожаю детей и... свыкнусь с этим миром. Осталось только придумать красочную историю моего прошлого.

'Ты сама-то в это веришь?'

Нет. Но выбора у меня все равно немного.

И с этими недобрыми мыслями я вышла из леса.

Глава 3. Добро пожаловать в новый мир!

Староста напоминал шар на ножках: круглый, румяный, пузатый до безобразия. Он долго закручивал ус, смотря, как я топчусь на крыльце его дома, и слушал плаксивую историю про девочку-дворняжку, потерявшую и мамку, и папку.

Настоящих мамы с папой очень не хватало, но я запретила себе вспоминать о них.

— Так-так-так, — только и сказал староста, дослушав.

Я потупила взор и показательно шмыгнула носом.

— Так откуда ты шла, бедняжечка? — и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Понимаю-понимаю, издалека. Времена нынче опасные, а ты такая...

Какая именно такая я не узнала, староста махнул рукой. Смешной он, голосок тоненький, сам вертлявый. Ну, точно, колобок.

— Бродят здесь всякие, — староста отстранился, пропуская меня внутрь чистеньких сеней, — и не хочу даже говорить, кто.

Я тебе помогу, деточку. Жилье подыщу, но, сами понимаете, не задарма. Работать готова?

Кивок.

— Готовить научена?

Второй, менее уверенный.

— Может, прясть умеешь али вышивать тесьмой? Вязать? Нет? Заговоры, может, знаешь какие? Тоже нет? Ну, пока на кухню определю, а там посмотрим. Хорошо?

Конечно, хорошо. Даже великолепно. Всё оказалось настолько простым, что я окончательно расслабилась.

Через пару минут на стол, куда меня усадили, принесли ароматные кушанья, и хозяин, извинившись, оставил меня за трапезой.

Столовая выглядела великолепно. Изящные резные столы и стулья, на стенах — связки засушенных цветов. Окна были прикрыты ставнями, и я, на радостях, решила их приоткрыть.

Едва я сунулась к окну, как с улицы донесся громогласный, мало похожий на прежний, голос старосты:

— Отправляйся к охотникам. Скажи, что девчонка найдена. Я её придержу.

Моя рука замерла, и я застыла статуей, только бы не выдать себя.

Значит, это был обман. Каким-то образом в селе уже осведомлены о моем спасении преступника, и теперь сельчане захотят сдать меня в заботливые руки жутких карателей.

По темечку билось: «Что же делать?!» Я села обратно за стол, стараясь сохранить лицо, уткнулась в тарелку. Ни соленья, ни молодая картошечка больше не лезли в рот.

Староста вернулся и, как ни в чем не бывало, улыбнулся:

— Наелась? Пойдем, кровать покажу.