Кафетерий для спецназа

Дома Ханна порылась в кухонных шкафчиках, нашла пакетик сушеных белых грибов и решила сварить гречку. Она дважды меняла воду, заливала сушку кипятком, чтобы та хорошо разбухла, потом посмотрела на количество и задумалась. Для себя бы она приготовила кашу с грибами, но выздоравливающему волку и огромному медведю этого явно было недостаточно. Ханна произвела еще одну ревизию припасов и кроме лука нажарила сковородку гуляша и тоже добавила в гречку. Аромат лесных грибов почти пропал, зато сытность каши заметно повысилась.

Вымыв посуду, Ханна запрограммировала мультиварку, чтобы готовая каша автоматически подогревалась, переоделась и направилась в Алтарный Парк.

Камула она одарила первым — купила две скрутки со стружкой мяса и скрутку со стружкой рыбы, положила в бронзовую чашу на тлеющие угли, и чихнула от едкого дыма. Бог войны и охоты, взиравший на паству с фрески, то улыбался, то хмурился — струйки дыма, поднимающиеся к вытяжному отверстию в крыше, меняли выражение лица. Ханне показалось, что Камул ей подмигнул, но это могло быть оптической иллюзией из-за дыма и набежавших слёз.

Скрутки для Хлебодарной она выбирала долго и придирчиво. Взяла дорогущую, заговоренную, из сухих пионов и злаковых колосков — их жгли, прося, чтобы богиня помогла найти своего истинного. Пионы — как символ страсти, злаки — как залог хлебосольного дома и приплода.

— Подтолкни или отврати, — прошептала Ханна, поджигая скрутку. — Я запуталась. Два месяца назад я собиралась дать ему оплеуху, а сейчас рука тянется, чтобы прикоснуться.

А он молчит. А еще ребенок... Помоги. Подскажи, что делать.

Она добавила в чашу еще две скрутки — с боярышником, рябиной и клевером — подношение с просьбой о здоровье, удаче и защите от злых духов.

«Не успеешь оглянуться, как уже и Камулов Покров». — Мысль пришла внезапно, навеянная видом можжевеловых ягод в чаше. — «Может быть, дождаться ноября, дать себе волю, решиться на прикосновение, понять, есть ли отклик и вдоволь потешить тело? Шольт к тому времени выздоровеет.

Хм... заманчиво, но опасно».

Висица фыркнула и велела: «Иди на улицу, он замерз».

«Кто?»

Ответа не было, висица упрямо толкала ее к выходу, и Ханна, наскоро пробормотав хвалу снопу и амбарам, вышла на улицу.

Шольт стоял возле часовни Камула — закутанный в знакомый плед, разглядывающий можжевеловый венок над входом. Он всем своим видом демонстрировал, что оказался тут случайно, и Ханна сделала шаг назад — к чаше и сладковатому дыму сухих пионов.