Леди и война: Цветы из пепла

Но Кайя действительно не имеет намерения причинять вред этому ребенку, ему лишь нужно, чтобы его отец вел себя благоразумно.

— Я… — Гайяр сглотнул, глядя в бокал. — Я и Брайан будем рады служить вашей светлости.

— Замечательно.

Вернувшись к себе, Кайя отпустил Урфина.

Надо было вина захватить, чтобы не только для себя. Раньше им было о чем разговаривать и… Урфин не заслужил того, что Кайя собирался сделать. Он тоже стал другим, и Кайя не мог понять, нравится ли ему этот новый либо же нет. Все как-то изменилось.

И надо бы поговорить, но не сегодня: не тот настрой и не то время.

…Кайя?

…спи, сердце мое. Я нашел их. Всех.

…хорошо.

…хочешь, я уберу боль?

…и будешь рядом?

…конечно.

На кровати хватит места для троих, и Йен не просыпается, когда Кайя перекладывает его на середину, только одеяло спихивает и хмурится.

…видишь, я уже рядом.

Кайя дотягивается до ее волос и проводит пальцем по руке, осторожно, не желая причинить боль, но лишь давая понять, что действительно рядом.

Глава 7.

Старые правила новой игры ​

Глава 7. Старые правила новой игры

Свобода, равенство и братство?

Размечтались!

О перспективах развития демократии

в отдельно взятом протекторате

Хорошо болеть, когда ничего не болит, а вот когда болит все тело… волосы, кажется, тоже. Или волосы — особенно сильно? Клянусь, что в первые два дня я ощущала каждый свой растреклятый волосок, и малейшее к ним прикосновение было мучительно. Вообще все мучительно. Просыпаться. Открывать глаза. Вдыхать.

Выдыхать. Шевелиться. Даже жевать, хотя меня уверяли, что челюсть не пострадала. И если уж быть честной перед собой, то я в принципе не так сильно и пострадала.

Ну да, ребра треснули. Пара ушибов. Пара царапин. И граффити из синяков.

На третий день полегчало настолько, что мне позволили сесть. На четвертый я и встать бы смогла, но Кайя воспротивился. На пятый я его ослушалась и в результате сутки проспала. Обиделась. И весь шестой день прошел в нервном молчании, которое сменилось на такую же невысказанную готовность уступить друг другу.

Кайя понимал, насколько неприятна мне моя беспомощность. Я видела его иррациональный страх за меня.

Утром он сам помог мне встать и дойти до окна.

— Ты не сможешь всю оставшуюся жизнь водить меня за руку. — Я могла бы стоять вечность, вот так, в кольце его рук и на него же опираясь.

— Я попробую.

Ворчит, упрямый родной человек. И я возвращаюсь в постель, к вышивке и Йену, который вновь печален и задумчив.