Леди и война: Цветы из пепла

Карто не заметил? Вряд ли, скорее не придал значения.

Меррон легла и, подтянув ноги к груди, обняла колени.

Не стоит думать о том, что может случиться… а о чем тогда? О чем-нибудь приятном.

О доме, например.

…какой у протектора может быть дом? Не тот, в котором ей было бы уютно. Меррон представляла себе обыкновенный, небольшой, но чтобы сад, и яблони, и растреклятые розы, до которых у нее вечно руки не доходили, и чтобы в саду беседка стояла, белая… летом в беседке самое то — чай пить, с медом, орехами и пряниками.

Чушь какая.

Что она о протекторах знает? Ничего. Но вряд ли они станут чаи в беседках распивать. Да и сама она не годится на роль жены. Нужна леди, а Меррон… из нее не получится. Вообще, если разобраться, она давным-давно мертва и похоронена. Не лучше ли для Дара будет не возвращаться? В мире множество женщин. Красивых. Умных. Чтобы манеры и характер, как в тетиной книге написано, чтобы прелесть ума, тонкий склад души и несомненное глубокое уважение к супругу. Еще, кажется, про добродетельность упоминалась вместе с благовоспитанностью.

А Меррон вести себя не умеет. И вечно злится без причины.

Она уснула, прикусив ладонь, чтобы не разреветься от жалости к себе…

Сон не принес облегчения. Стало хуже.

И день тянулся неимоверно долго.

Следующий за ним — еще дольше…

…и потом тоже.

Меррон устала отмечать дни, завязывая узелки на шелковой веревке. Каждый новый пугал тем, что вот сегодня Харшал поймет, что за ней не вернутся.

Что тогда?

И нож, который Меррон носила с собой, уже не скрывая — в нынешнем ее наряде было сложно что-то скрыть, — подсказывал выход.

Больно не будет… будет, но не настолько, чтобы не выдержать. Все лучше, чем нежитью становиться.

Вот только решимости не хватало.

Когда узелков стало много — Меррон не желала считать их, на лагерь напали…

Ее разбудил шорох. Спала Меррон чутко, иррационально надеясь, что, если вдруг за ней придут ночью, то она успеет проснуться и ударить себя ножом.

Шелковый полог пробила стрела с огненным хвостом, она уткнулась в подушку, и подушка вспыхнула.

Рассыпались искры, оставляя ожоги на белом ковре. И тонкие плети пламени поползли по стенам шатра. Снаружи доносились крики, вой, лязг какой-то и вовсе непонятный грохот. Горели повозки и самый дальний из шатров, тот, в котором Харшал больше всего времени проводил. Мелькали тени лошадей, людей и нелюдей. Стрелы полосовали ночь. Что-то хрустело… ломалось…

…Харшал разозлится.

И примет решение. А значит, нет смысла ждать.