Добро пожаловать в СУРОК

— Лера, — делает директор новую попытку до меня достучаться, — понимаю, что тебе хочется побыть одной, и я не стану тебе докучать, но не могу не спросить. Руслан рассказывал тебе о своих переживаниях? Ты догадываешься, почему он мог это сделать?

Иными словами: а не поделился ли Русик со мной подозрениями, ради которых Князев даже не поленился отправить своего человека на поиски выбывших, чтобы привезти нам неопровержимые доказательства их жизни и здоровья?

Прямо смотрю в ответ. Давай, Лера, скажи, что ты в курсе паранойи своего приятеля.

Расскажи, как посмеялась над ним. Поделись информацией о странном свете в ночной лаборатории. Давай, ну же!

Но я молчу, потому что ни на грош не верю в то, что Любимов повесился сам. Да, все сказали, что суицид налицо, нет сомнений и колебаний. И все же не верю. Зачем ему было вешаться? Потому, что его теория заговора провалилась? Да, глупо, да, обидно, да, удар по самолюбию. Но в петлю? Из-за этого?

— Он был сам не свой в последние дни, — заговариваю и словно со стороны слышу собственный глухой голос.

— Выглядел так, будто мало спит, — нельзя молчать. Если пока ко мне не применили их знаменитое чтение мыслей, то только потому, что не видят в этом смысла.

— Ты не спрашивала? — голос директора звучит участливо.

Или он отличный актер, как его «двойник» Брэд Питт, или ему и правда не все равно. Мог ли Князев убить Русика? Мог. Любой мог, но что-то подсказывает мне, что, будь это Станислав Сергеевич, он таки заморочился бы с затиркой и зачисткой, а не имитировал суицид.

— Не спрашивала, в чем причина его нервозности? — повторяет Князев, и я снова отрываю взгляд от своих рук на коленях.

— Нет, — говорю честно. — Мне было плевать.

И зажмуриваюсь, потому что больно и потому что это правда.

— Лера, я могу чем-нибудь помочь?

Качаю головой. Оживлять он явно не умеет, так что нет.

— Можно я пойду? — спрашиваю, не открывая глаз.

— Иди, конечно, но знай, что всегда можешь ко мне обратиться.

— Угу, — откликаюсь глухо.

Самое время спросить про свет в лаборатории, получить правдоподобный ответ и заснуть с чистой совестью.

Но я не спрашиваю.

Воспоминание 67

20 мая

Перерыв в занятиях — три дня, и в это время народ все больше обретается по своим комнатам, тихонько перебегая из одной в другую в гости. Я же — думаю. Думаю много и не всегда разумно, но чем больше рассуждаю, тем сильнее сомневаюсь в том, что Рус мог повеситься сам.