Почти цивилизованный Восток

Она хорошая. И всегда-то Эву утешала. И даже как-то притащила ей булочку с кухни, хотя матушка строго-настрого запрещала Эве булочки. От них прыщи и появлялись, и ладно бы только на спине.

Нет.

На лице тоже.

Правда, сейчас лицо было неподвижным. И тело тоже. Мысли плавали-плавали, и приходилось делать усилие, чтобы задержаться хоть на чем-то.

Брат уехал.

Вовремя. Он бы точно не допустил побега. И долго, нудно бы отчитывал Эву. А Стефано… нет, он хороший, а Бертрам просто не понимает, каково Эве.

Никто не понимает.

А Стефано понял и… и чудо, что он есть.

Эва потянулась к нему и поняла, что это происходит снова! Она не хотела, она… она боялась! Но теперь страх тоже был каким-то не таким.

Из-за трав.

Кладбищенская ромашка имеет особый вкус, правда, почему-то только Эва его ощущает. Может, права матушка, что дело не в ромашке, а в мнительности Эвы? И… и в том, что ромашку добавляли в вечерний отвар. Вместо чая.

Вот она и привыкла.

Под вкусом ромашки хорошо маскировать иные травы. Красную кровохлебку и ядовитый лютик, тот, который болотный.

Странная смесь, если разобраться.

Эва знает о свойствах… и поднимается. Выходит и… видит. Себя, укрытую плащом. Солому, которая не слишком чиста, а местами и вовсе смешана с каким-то мусором. Крышку, которую ставят на ящик. И сверху наваливают мешки. От мешков исходит дурной запах, который пробивается вниз, под крышку. И будь Эва в сознании, она бы точно лишилась чувств от этой непередаваемой вони.

Ящик зацепляют. И тянут.

Ставят на повозку к таким же ящикам.

Беспокоится.

Хоть кто-то беспокоится о ней, об Эве… и от радости становится легко-легко, настолько, что нить, соединяющая душу с телом истончается до крайности.

И Эва заставляет себя успокоиться.

Надо… после того Происшествия матушка строго-настрого запретила ей использовать дар. И правильно. Ведь могло бы повториться. И… и вовсе, к чему это?

Девушке из хорошей семьи надо думать о вещах действительно важных.

Например, о замужестве.

А не о путешествиях души вне тела.

- Не жалко её? – поинтересовался кривой и поразительно некрасивый человек, забираясь на козлы. Он и двигался как-то боком, да и Эва видела темное облако, окружавшее этого человека.

Проклятье.

И давнее. Пусть даже несформированное, неоформленное и какое-то… какое-то не такое, будто сплетенное из разных… точно. Как интересно!

Эва впервые такое видит.

- Сама дура, - пожал плечами Стефано и ловко забрался в фургон.