Волчья ягода

На следующее утро, я встала на рассвете, перекусила парой яиц с хлебом, накинула на плечи легкий плащ и продолжила искать неуловимый эускариот. Миновав поле, я шагала по лесу с довольно мрачными мыслями. Работать в лавке оказалось сложнее, чем я представляла. Другое дело по лесу ходить — это дело я всегда любила.

Наши опасались леса, предпочитая поля. Открытое поле — это урожай, скот, хорошая видимость. Лес — это опасность заблудиться, бесконечные деревья, ямы, звери... Волки, опять же. Но мне в лесу отчего-то спокойно, хорошо.

В лесу можно побыть собой, не притворяться. Он принимает как есть, со всеми потрохами, чудачествами, болями, страхами. Даже глупый смех в лесу звучит естественно. А что будет, если глупо рассмеяться на людях? Так посмотрят, что мигом рот закроешь.

Лес только улыбнется. Ты для него — как одна из птиц, чирикающих на свой лад. Или просто забавный зверек.

Люди же воспринимают тебя на свой лад — каждый со своей мерой. То и дело пытаются подогнать под свои убеждения.

Вот меня сравнивали с Инесс.

Мы с ней одного возраста, а она уже стала степенной матреной с двумя детьми, тогда как я — бесконечно далека от степенности, материнства...

Нет, дело не в детях.

Инесс стала матреной еще до них. В пору, когда она только стала девушкой, я улавливала ее оценивающий взгляд на мальчишках. Взгляд этот как бы мерил: достаточно ли силен, достаточно ли умел, достаточно ли быстр. Очень рассудочный расчет, везде и во всем.

Я так мерить никогда не умела. Для меня мальчики делились на «нравится» и «не нравится».

А почему так — и не задумывалась. Нравится, потому что смеется заливисто и задорно. Нравится, потому что из реки вытащил. Не нравится, потому что увидел медведя, забыл обо мне и убежал. Не нравится, потому что сопли ест. Просто же!

Пятнадцать лет спустя между мной и Инесс — пропасть, хотя возраст один и тот же. Как нас можно сравнивать, если мы — разные изначально?

Матушка порой ворчала, что мне пора бы остепениться. Я думала об этом... Имелась у меня та взрослая часть, которую они все бы приняли.

Сидела внутри та Аса, которая вышла замуж, выплакала себе все слезы из-за своей несостоятельности, возвращена матери и теперь обреченно ни на что не надеется. Взрослая, грустная Аса, достаточной степенности. Я часто имела дело с ней.

Да, наверное, такая бы хорошо смотрелась в лавке со своим потухшим взглядом, не отпускала бы глупых шуточек, дружила бы с Инесс и не казалась бы великовозрастным дитем всем остальным.