Волчья ягода

Ну Олову-то как я буду мамой, если мы друзья? Агла порой совершенно невыполнимые задачи задает.

Еще раз глянув на него, я принудительно представила его своим сыном.

— А что со спиной-то? — подражая певуче-сочувственному тону Аглы, я пыталась сдержать разъезжающиеся в улыбке губы.

— Ой, болии-ит, — он насмешливо передразнил меня. Больным не выглядел.

И тоже материнский тон не принял.

Это стерпеть я не могла, и бросила в него тряпкой, которой протирала стол. Пригнуться друг не успел.

— Не у меня болит, мать жалуется, — уже серьезнее добавил, возвращая назад тряпку.

Сколько мы с Оловом вместе проводили время? Бегали наперегонки, сигали в речку, лазили на деревья, шли по следу медведя... Дрались даже несколько раз, еще до того, как у него волосы на ногах начали расти. Он мне как брат.

— На, это поможет, — поставила перед рыжим разогревающий бальзам с живицей. Бальзамы мы варили сами. — Передай матери: наносить надо на чистую кожу. Как натрет, пусть руки вымоет. Если потом глаза потереть — можно без глаз остаться.

Олов испуганно сдвинул рыжие брови к переносице.

— Без глаз?

— Аса! — воскликнула матушка.

Я закатила глаза.

— Мам, это же Олов! Я просто не так выразилась! Жечь будет больно. Руки после бальзама мыть, запомнил? И... — я вспомнила, что надо прощаться на хорошей ноте. — Здоровья матушке тво... ей.

Последние два слога я проговорила медленно-медленно, потому что в лавку, тяжело переваливаясь, вступил мой кошмар.

У кошмара были грузные очертания, пушистые белые кудри, маленькие глазки и озабоченное доброе лицо.

Бабушка Инга. Мнительная и тревожная, она считала, что болеет всем и желала лечиться от всего. Переубедить ее было совершенно невозможно. При этом Инга боялась самостоятельно даже заварить травы, утверждала, что не может сама мазать бальзамы и отказывалась без травницы пить настойки, уверяя, что обязательно что-нибудь перепутает. Не далее как вчера, она попросила слабительное... Я дала его с подозрением, что все сделанное мне же и вернется.

Не ошиблась.

Надвигаясь прямо на меня, бабушка протянула мне прикрытый крышкой ночной горшок и просительно простонала:

— Асочка, деточка, глянь родненькая. Сходила, но, чую, что-то не то из меня вышло. Ой, боюсь, скоро помру, точно тебе говорю, заберет меня землица, — она вытерла показавшуюся из уголка глаза слезинку. — Это нормально?

Она открыла крышку горшка.

Олов выпрыгнул за дверь.

Глава 3. Два нехороших события

«Кажется, мне не очень нравится работа с людьми».