Чародейка

Тугой корсет, старательно затянутой Лалиндой – так служанку назвала Яти, явившаяся проконтролировать мои сборы – сжал легкие так, что я невольно стала задыхаться с непривычки. Зачем он вдруг понадобился? Под вчерашним платьем его не было.

Спускаясь к завтраку, я беспрестанно теребила спину в попытке хотя бы немного ослабить неудобное белье, так безбожно стиснувшее грудь. Уж лучше вообще никуда не выходить и, не вылезая из пижамы, остаться на весь день в своей комнате.

Яти, семенящая по лестнице рядом с подолом моего платья в руках, что-то трещала о погоде, соседних графствах, моем женихе (будь он сто тысяч раз проклят и подвешен за ноги на дереве до скончания веков) и возвращении родителей.

Про полупустую бутылку вина, найденную у кровати, она так ничего и не сказала, лишь посмотрела с укором и обещанием скорого наказания во взгляде, и то не на меня, а на ту бедную девушку, что мне помогла.

Я же молчала, мучимая мигренью и похмельем. И проблемой заточения своей души в книге.

Почему меня закинуло именно в это тело? Ну почему? Что за несправедливость?! Я не хочу умирать. Но, как это ни печально, Салане придется погибнуть. Ведь Фелин спасла мир только благодаря тому, что от глубочайшего горя после убийства подруги в ней пробудилась Свель – светлая магия, один из двух священных потоков земли. Так что смерть Саланы – определяющий поворотный момент истории, без которого все рухнет. Поэтому я должна как можно скорее унести отсюда ноги.

От стремительно пронзившей сознание мыли я замерла на лестнице. Единственный, кто мог бы помочь с такой сложной и необычной проблемой, как у меня – Его Святейшество. Верховный Син, лидер духовенства. Старец, живущий уже более ста лет. Самый мощный из све́линов. Если кто и может отправить меня домой – то только он.

– Картофелинка моя, – Яти приложила сухую, испещренную морщинами руку к щеке Саланы и со вздохом заглянула ей… мне в глаза. – Тебя опять тошнит? Прошу, побереги мое больное сердце.

Не пристало молодой леди пить как портовый пьяница.

– Думаю, Осман бы это оценил, – кисло заметила я, припомнив, как он временами любит прикладываться к выпивке и проматывать деньги, которых у него нет, в карты.

– Глупости какие ты говоришь, моя прелесть, – хихикнула женщина. – Тогда граф сбежит, роняя тапочки, и даже не посмотрит на величину твоего приданого.

Выражение моего лица переменилось.