Чародейка

Вчера я дегустировала красное вино и не нашла его приемлемым, но в родительских запасах иных веселительных напитков, увы, не водится. Поэтому приходится довольствоваться тем, что есть.

Граф поперхнулся и закашлял, пытаясь совладать с разрастающимся удивлением.

– Вам нравится сидр, миледи? Я не ослышался?

Отлично. Нокаут.

– Питаю к нему самые нежные чувства, – невинно похлопала я ресницами.

Мужчина отложил ложку и нервно облизал губы.

– Признаюсь, вы меня…

Разочаровала? Я закусила губу и подалась вперед в предвкушении триумфа.

Ламерт хоть и сам был в душе падшим человеком, но предпочитал окружать себя женщинами с безупречной репутацией. А любовь к алкоголю, по моему мнению, вряд ли тянула на безупречную репутацию. Я надеялась, что если он не бросит меня сразу, то хотя бы призадумается.

–… приятно удивили, – граф снова прочистил горло и уставился на меня обожающим взглядом.

Приятно?!

– Сидр – мой излюбленный напиток. Я и не думал, что у нас с вами столько общего, Салана, – выдохнул Ламерт, мечтательно приоткрывая губы и думая невесть о чем.

Капец!

Мой озадаченный нервный смех прозвучал очень тихо.

– И я не ожидала. Как замечательно.

Здорово. Просто прекрасно. Не хватало еще, чтобы он по-настоящему в меня влюбился, тогда точно не отвяжется.

– Что ж, граф Ламерт, – я неторопливо поднялась из-за стола, скинула с колен салфетку и разгладила подол. – Раз намеков вы, как видно, не понимаете – скажу прямо. Вы мне…

– Солнышко!

«Противны» не успело прозвучать.

«Солнышком», в тему облаченная в лимонное платье и с золотыми волосами, была я. А голос принадлежал хозяину поместья.

– Папочка, – успела я выдохнуть прежде, чем мужчина сгреб дочь в охапку и, крутанув в воздухе, прижал к крепкой отеческой груди.

Телосложением он походил на богатыря и напоминал неприступную скалу. От темно-серого костюма пахло дорожной пылью и лошадиным духом.

– Как же я соскучился!

– Не драматизируй, дорогой. Нас не было всего три дня.

Завидев баронессу, появившуюся из-за спины супруга, граф Ламерт вскочил так стремительно, что опрокинул стул. Он подлетел к холодной, словно статуя, женщине и запечатлел на ее кисти, облаченной в тонкую бархатную перчатку, почтительный поцелуй.

– Миледи. Рад нашей встрече.

Мире́лла Висэль едва заметно скривилась и оправила сбившиеся юбки болотного дорожного платья.