Чародейка

Эдмон казался человеком очень эмоциональным и вспыльчивым. Что бы он сделал, узнав, что выбранный кандидат в мужья предаст его дочь и тем самым погубит? Если расскажу об этом – барон совершенно точно не поверит. Решит, что его любимая доча придумывает сказочки, только чтобы не выходить замуж.

– Я ожидаю, сынок, что, когда ты войдешь в нашу семью – отнесешься к делу всей моей жизни с должным уважением и неистовым рвением, – Эдмон Висэль промокнул губы салфеткой и смерил зятя пристальным взглядом.

Таким строгим и пронзительным, что граф невольно заерзал на стуле, – а после того, как меня не станет – с любовью и трепетом продолжишь его.

Ламерт пригладил свою модную прическу с длинной челкой и пылко кивнул. Глаза его светились почти что искренней решимостью.

– Конечно. Отец. Я не подведу вас.

Я фыркнула, и мужчины тут же уставились на меня.

– Поперхнулась, прошу прощения, – потупив взгляд, я потянулась к круглым заварным пироженкам, мозолившим мне глаза с самого начала завтрака.

Привычка не налегать на сладкое сделала свое дело и сначала не дала мне на него покуситься. Ведь на моем прежнем лице прыщи после выпечки и шоколадок росли как грибы после дождя. Но, поразмыслив немного, я все же решила, что раз Салана даже после похмелья свежа, как ангел, то и сладкое ей не навредит. Да и растолстеть она вряд ли способна. Потому что Мирелла Висэль до сих пор выглядела стройной девочкой, даже при всей ее явной любви к выпечке.

– Но самое главное, Осман, – барон положил свою большую ладонь мне на плечо и придвинул к себе, – мое солнышко.

Ты за нее в ответе.

При всей своей доброжелательности Эдмон говорил медленно и с нажимом, ожидая, что его слова будут восприняты самым серьезным образом. Ведь тема устройства судьбы любимой дочери волновала его более всех остальных. Конечно, он, как и большинство патриархальных мужей в этом мире, не считался с женским мнением в таких важных вопросах. Мать совершенно точно не жаловала ветряного графа, промотавшего последнее отцовское наследство в карты, но молчала.

Потому что муж упрямо считал, что сможет исправить зятя своей твердой рукой.

– Обещаю вам. Буду беречь мою леди, как ничто другое на свете, – проникнувшийся речью хозяина поместья Ламерт приложил ладонь к сердцу и смиренно склонил голову.

Удержавшись от язвительного комментария, я отвернулась и занялась бесконтрольным поглощением заварных булочек.