Чародейка

И если он поменяет наши с Саланой души местами – хозяйке тела нужен будет рядом человек, который пояснит, почему она вдруг находится в королевском дворце. Но больше я переживала не за Салану. Ведь теперь буду предоставлена самой себе. Неудачница из другого мира в незнакомом обществе среди благородных вельмож. С сомнительным спутником и без всякой поддержки. Засада. Радовало, что там я хотя бы заручусь помощью Его Святейшества и одна пробуду недолго.

Я попросила не убирать волосы в косы. Все-таки королевский бал – событие знаменательное.

Не хотелось прятать одно из самых главных достоинств Саланы. Хотелось покрасоваться, пока такая возможность есть. Пусть и в чужом теле.

Яти оставила золотые волны воспитанницы распущенными, а передние пряди убрала назад, скрепив их на затылке бантом из нежно-розового атласа.

Отражение, глядевшее на меня из высокого овального зеркальца, казалось невероятно милым и притягательным. Напряженно вздохнув, я поднялась с бархатного пуфика, бережно расправила пышный подол и с тревогой заглянула в ласковые глаза няни.

– Не волнуйся, пирожочек, – ответила она, погладив меня по щеке. – Все будет хорошо. Помни: тело знает все.

Корсет затянули довольно сносно. Пошив у него был такой изящный, что грудь гармонично расположилась под платьем и не вылезала из берегов, как в других парадно-выходных нарядах. Потому я стояла смирно и даже не дергалась, когда Висэли всем семейством вместе с прислугой шеренгой выстроились перед домом, с минуты на минуту ожидая прибытия Османа.

Мне предстояло провести с ним в дороге целых три часа наедине. Целых. Три. Часа.

Баронесса, похоже, думала о том же, поэтому недвусмысленно поглядывала на дочь, желая удостовериться, что та не выкинет что-нибудь предосудительного. Она сама не любила Османа, но сейчас терпела охотнее, чем в иное время. Ведь он достал для ее ненаглядного чада приглашение на бал. А значит прекрасные наряды ее любимого супруга увидит весь высший свет.

Ради такого Мирелла готова была смириться с редким обществом Ламерта. После того, как муж освободил прислугу от швейного марафона и дом снова погрузился в тишину и покой – баронесса пришла в доброе расположение духа и привела себя в порядок. Сейчас она выглядела с иголочки, как и подобает хозяйке, отправляющей дочь на самый важный в жизни светский раут.

Солнце поднялось над горизонтом и светило, залезая прямо в глаза.