Строптивая жена драконьего военачальника

— Ты спешишь. Военных достаточно, прибывают силы запаса. А ты только на четвёртом курсе, ещё не завершила обучение. Успеешь ещё повоевать.

— Тогда почему приказ пришёл только на моё имя? — иронично усмехнулась я, скрестив руки на груди. — Мы все пришли на поле боя добровольно, только мне ты решил запретить. Даже отец меня отпустил. 

— Я… волнуюсь за тебя. И хочу, чтобы ты находилась в безопасности. 

Сердце сжалось на миг, стало и тепло, и горько. 

— Ты говорил об уважении к тебе, но не проявил его в ответ.

Кто я, по-твоему? Девчонка, которой можно управлять как вздумается? 

— Это не так, — нахмурился он. 

— А как? Если в безопасное место отправляют только меня. Ты даже не удосужился поинтересоваться моим мнением, даже не сообщил, что отдашь такой приказ. Нет, Адам, я такое не приму. Хочешь раздавать приказы, ищи жену пониже статусом, которая уважает тебя больше, чем себя. А мне лучше одной и бракованной, чем униженной. 

— Это не унижение, Элиза, — он всё же приблизился, аккуратно сжал мои плечи руками.

Встряхнул. — Я просто хотел тебя защитить.

— Но я не вещь, я дочь рода Вотерборн, рекрут отряда заклинателей. Я там, где должна быть в момент опасности для всей страны. На передовой. И намерена вернуться в лагерь, — отрезала, сбрасывая его руки. — Если поступит новый приказ, я буду вынуждена подчиниться, но тогда следующая наша встреча пройдёт при юристе моего рода и будет касаться внесения дополнений в контракт об ограничении общения. 

— Ты ставишь мне ультиматум, Элиза, — голубые глаза Адама потемнели, в них загорелись злость и неодобрение.

— Либо я следую избранного решения, проявляю заботу о твоей жизни, но теряю тебя, либо соглашаюсь оставить тебя в опасной зоне… 

— И проявляешь уважение к моему выбору, — кивнула, развеивая сферу безмолвия. — Будьте осторожны, страж Сеймур, и спасибо за разговор, — отсалютовав ему по правилам, я с облегчением отвернулась и поспешила прочь.

Испытывать на себе негодование высшего военачальника — то ещё удовольствие.

А он именно так и смотрел, как военный, а не как муж. И почему-то от этого осознания было больнее всего. 

Чем дальше я отходила, тем, казалось, становится шире пропасть между нами. И ведь это начало возможного конца. Возможно, это был наш последний разговор. Но мысли о личных бедах рассеялись, когда по лагерю разнёсся крик:

— Разлом открывается! Тревога! 

Глава 16

/Элиза/ 

Никогда прежде я не испытывала такого всепоглощающего ужаса.