Механическое сердце. Часть 1. Искры гаснущих жил

С мамаши будет клочки собрать, вон она, стала у дверей, смотрит, хмурится, но притворно. А в глазах – любопытство. Знать ей охота, кто ж такой Таннис записку прислал. Таннис же другое интересно: с чего это вдруг Грент напоминать взялся? Прежде-то он не раз и не два говаривал, что нужно соблюдать осторожность. А тут…

…или негласного пригляду недостаточно?

- Чё сказать? – посыльный ждал, облокотившись о косяк. И сигаретка, прилипшая к нижней его губе, подрагивала.

- Скажи, что поняла.

Придет она, куда денется.

- Ма, я погулять…

- Знаю я твои гули! – тотчас вспылила мамаша. – Гляди, брюхо нагуляешь, домой не возвращайся!

У нее мысли об одном, оно и к лучшему: узнай мамаша, во что Таннис на самом деле ввязалась, вой бы подняла, легла б поперек порога, а ее из квартиры не выпустила. Сейчас же только смотрела, как Таннис собирается. Исчезла и появилась, сунула сверток, перевязанный бечевкой.

- На от, на плечи накинь.

В свертке обнаружился платок, полупрозрачный, бордовыми розами расписанный.

- Откуда?

- Да… купила как-то, по случаю, - мамаша вдруг зарделась и отвернулась. Купила? Подарили ей… кто? Какая разница. Отец давно уже забыл о том, что она – женщина. И если нашелся кто-то, готовый мамашу порадовать пусть бы и нехитрым подарком, то и ладно. Не Таннис ей морали читать.

- Спасибо, но…

- Надевай, - мамаша сама накинула платок поверх серого свитера и хвосты каким-то хитрым узлом подвязала. Поднявшись на цыпочки, сунула руки в волосы, взрыхлила, чтоб пышней казались.

- Иди уж, гулена…

- Я люблю тебя, ма, - Таннис сама не знала, зачем сказала это.

И мамаша вдруг шмыгнула носом, а на глаза слезы навернулись. Не желая их видеть, Таннис выскочила из комнаты. Она бежала вниз по лестнице, перепрыгивая ступеньку через две. Сталкивалась с кем-то, и вслед неслась ругань. Воняло луковой шелухой, очистками, и серая толстая крыса, копавшаяся в мусорной куче – а мусор выбрасывали прямо из окон, шмыгнула из-под ног.

Их много при доме.

Таннис обернулась. Тот возвышался мрачной громадиной. Старый, сложенный из красного кирпича, как и многие дома в этом городе, за долгие годы жизни он потерял и цвет, и вид, сроднившись с иными такими же грязными, неухоженными строениями. Они стояли тесно, заглядывая друг другу в окна.