Истинная для Ледяного Дракона

На нём явственно прорисовывается морда ящерицы с брачного браслета.

– Адриана, – вырывается у меня, и я разбиваю своим телом очередное окно, на свободном падении вниз, довершая оборот в дракона.

Глава 36. Тварь Хаоса

Адриана

Когда-то я успокаивала подругу, на которую упал маленький паучок. Объясняла ей, что они безопасные, что они письма приносят. В общем, молола всякую ерунду, лишь бы не слушать её визги, которыми сопровождалась любая её встреча с этими безобидными созданиями.

Поверье про письма, услышанное от бабушки, я переделала на современный лад в месседж, чтобы понятнее было.

И, надо же, как совпало. Именно в этот день ей написал парень, о котором она долго вздыхала. Но даже приглашение на свидание не помогло ей преодолеть страх перед этими насекомыми. Её перекашивало даже при виде паука на экране. Позже я узнала, что это что-то вроде болезни, и называется она арахнофобией.

А вот я никаких насекомых не боялась до сегодняшнего дня. Не то, чтобы я их любила. Но, если сталкивалась с пауком в своей комнате, то, подцепив тряпочкой или бумажкой, аккуратно эвакуировала наружу.

Не убивала. Есть же такая примета: убить паука – к несчастью.

И сейчас первая мысль-ощущение, застывшая льдинкой в моём сознании: своим человечным отношением к животным я не заслужила участи быть сожранной паукообразным монстром. Ну неужели у мироздания совсем нет чувства справедливости?

Выползающее из дыры в полу существо и пауком-то назвать сложно: гибрид паука и осьминога гигантского размера. Меня обдаёт холодом, причем и снаружи, и внутри.

Внутри, скорее всего, мой собственный страх, заставляющий мышцы одеревенеть. А вот внешний холод исходит от монстра. Память услужливо подсовывает ледяные скульптуры стражников. Я ведь так и не попробовала рассказать о них Айварсу, всё не до того было.

Хотя теперь это неважно. Скорее всего, я уже никому ничего не расскажу.

На свободном от мебели пространстве передо мной стоит монстр размером с мастифа с лапами-щупальцами и к чему-то прислушивается или принюхивается.

А я стою, замерев, непонятно на что надеясь, и боюсь пошевелиться. Монстр делает оборот вокруг своей оси, а потом с такой скоростью срывается с места, что я с трудом сдерживаю крик ужаса.

Хорошо, что удаётся не издать ни звука, даже не всхлипнуть. Глаз у чудовища я не вижу, но какие-то органы чувств у него должны быть. Что, если это слух?

Тем временем паукообразный осьминог мечется по комнате, тычась во все углы, словно обыскивая их на ощупь.