Она пришла с Земли. Дуэлянтка

Хорошей прогулки.

Мелани не ответила. Кривясь в болезненной гримасе, она трогала царапину на запястье.

Скрывшись за ближайшими кустами, Лера остановилась и зажмурилась. Приплыли! Старшего брата нет, так теперь Маркус за него станет? Или нет... Патрон — это глава, то есть для клиента вроде как... Отец?!

В животе заворочалось горячо и жгуче.

— О чем мечтаешь?

Негромкий голос того, о ком она думала, раздался так близко и неожиданно, что Лера отшатнулась прямо в заросли. Чертыхнувшись, подняла голову.

Напротив стоял Маркус.

В безупречно белой рубашке, и в светлых, без единого пятнышка, брюках. А у нее подол измазан в зелени и земле. И руки...

Спрятав ладони за спину, Лера вышагнула из кустов:

— Вы не скажете, сколько сейчас градусов ниже нуля?

Впервые радовало, что на улице такая жара — на нее можно было списать пылающие щеки, — но, ёжки-матрешки, как же глупо она себя выставила. С Маркусом оказался еще Дилан, и похоже, теперь они оба сомневались в ее умственном здоровье. Да Лера и сама уже сомневалась.

Только не в умственном, а в душевном.

Вздохнув, она посмотрела на идущих впереди Маркуса и Мелани. Из-за небольшой царапинки, которую Нигер оставил брюнетке, Маркус растревожился и стал так ласков... Еще бы на ручки взял!

Когда вернулись в дом, Маркус распорядился принести заживляющую мазь и сам проводил гостью до покоев. Плетясь позади, Лера увидела, как он сам открывает Мелани дверь и, улыбаясь, что-то говорит.

***

Шон с улыбкой погладил тонкую ветвь посаженного деревца:

— Пусть щедра к тебе будет земля, а светило обогреет в ненастные дни.

Что ж, шелковица, так шелковица. Уж этот-то выбор на его жизнь не повлияет.

Он не сдержал вздоха, вспомнив последнюю встречу с дедом, его тяжелый, давящий взгляд и молчание. Это было в день поступления в академию: не прошло и получаса, как остались позади темные коридоры лабиринта, а дед уже знал результат испытаний. Знал и был в бешенстве. Шон разбил его последнюю надежду на то, что, если не сын, так хотя бы внук будет достоин носить имя ван Теронов.

Молчание затягивает в черную воронку. Слабость и ноющая боль расползаются по телу, и Шон, не в состоянии поднять глаза, понуро смотрит в пол.

— Ты... опозорил... наш род, — наконец, выталкивая каждое слово, произносит дед. — Как твой отец... Как он, чем взять в жены плебейку, лучше бы не женился вовсе, так и ты... лучше бы не поступил никуда.

Тогда Шон обиделся и разозлился, но чуть позже понял, что дед прав.