Ты станешь моей княгиней?

Потом волосы сушили полотенцем и очень долго расчесывали, пока я не засыпала.

Все эти женщины всегда молчали и в их молчании было что-то пугающее. Чувство - готовят к казни. Все почти так и выглядело. Когда люди молчат... совсем молчат - наглухо! Это неестественно и ненормально. И воспринимается жутковато, будто вокруг тебя вершится какой-то ритуал, а ты - в главной роли и это, естественно - жертва. А быть жертвой мне категорически не хотелось, больше всего хотелось жить, особенно после того, как шагнула за край.

Одной ногой, как оказалось, но я побывала там и возвращаться не хотела.

Скоро я стала узнавать каждую из них, даже попыталась приветливо улыбнуться, поблагодарить, заговорить... Ответом было опять же - напряженное молчание. Напрочь игнорируя мою речь, они просто отворачивались и отходили. Все это время - дни, недели... мне было страшно - все то время, когда эти женщины были рядом. Было гораздо страшнее, чем последнее время в моем домике в лесу. Но сейчас все изменилось - однажды я уже сдалась.

.. больше делать этого не собиралась.

Поэтому так же молчаливо выполняла их безмолвные требования, поневоле включившись в эту жутковатую игру. Когда к ночи все уходили, оставляя меня в покое, тогда только я и расслаблялась, но при этом оставаясь совсем уже без сил. Отпускало немыслимое напряжение, в котором находилась весь день... и я, наконец, позволяла себе эмоции. Плакала, конечно... и это тоже был ежедневный ритуал - со слезами уходило напряжение. Устав от них, я засыпала.

Я боялась их до жути жуткой! Особенно - старуху. Там взгляд был... Хотя пока ничего действительно плохого мне здесь не делали.

Со временем сил прибавилось настолько, что я уже вставала и ходила по комнате. Попытки выйти за дверь пресекались на корню. В этой комнате я спала, кушала, лечилась, мылась, ходила на горшок. Правда, можно было подходить к окну, и я простаивала возле него почти все свободное время.

Окно выходило на задворки и сараи, но там тоже кипела жизнь - ходили и бегали люди, мужчины проводили лошадей и играли дети.

Провозили на телегах мешки, бочки и ящики, выгружали их и заносили в крепкие бревенчатые сараи. Одежда на людях не казалась бедной или оборванной и походила на ту, что я нашла в сундуке в доме Хранителей. Во всем этом чувствовалась... эпоха, наверное.

А еще и мужчины, и женщины не выглядели расстроенными или опечаленными тяжелым трудом. Они делали свою работу, разговаривая между собой и иногда пересмеиваясь.