Найдёна Чужестранка: книга первая

— Он сказал, что превзойдёт меня в колдовском искусстве, а потом придёт ещё раз, чтобы сразиться и победить. Я посмеялся над ним. Но байстрюк оказался упорным. Сын волхва и девы из рода государей не может не обладать колдовским даром. Прошёл год, другой, третий, и до меня стали доходить слухи о Монко Мертвоглазе, придворном колдуне ардалойского рикса. Говорили, что он необычайно могуч для своих юных лет: творит яды, может поднять мёртвого, может, находясь за сотни вёрст, заставить добрейшую собаку растерзать и сожрать своего хозяина, коня — сбросить и растоптать наездника.

Может наслать по ветру проклятие, вытравляющее плод у чреватой жёнки. Может узнать мысли человека и внушить ему то, чего тот на самом деле не желает. Он творит зло и черпает силу в нечистых обрядах: оскверняет прах мёртвых, убивает младенцев противоестественным насилием и кормит нежить их кровью, болью и ужасом, чтобы заставить злых духов служить себе…

Карину передёрнуло, когда до неё дошёл смысл этих выспренних фраз, волхв же вещал размеренно и отстранённо, словно читал книгу.

— Враки, батюшка, — усмехнулся Монко. — Уж прости, что перебиваю. Я — не хуббанский панча, чтобы непотребствовать с малюками. Бывало, чтобы подбодрить моих холодных ребятишек — мертвяков поднятых, — пояснил он Карине, — я запекал младенчиков в жаровне… сиди, волосатый, сиди!..

— Сядь, Кипрей, — спокойно сказал волхв, и лесной человек, который с утробным рыком потянулся к Монко, явно намереваясь оторвать ему голову, сел обратно на лавку.

— Никто из гостей волхва Дивогостя не жаловался, что с ним обошлись неучтиво.

Так было и так будет, — ровным голосом сказал он и продолжал:

— Я не знаю, как мой щенок сумел пробиться к риксу. Но я понял, что он разбирает записи со стен проклятого покоя, и продвинулся далеко. Нетрудно догадаться, что из этого получилось бы. Поэтому я отправился в Ардалло… и через некоторое время дворец рикса уничтожил подземный огонь. Погиб рикс, погибли его жёны и дети, погибли многие слуги и придворные, чья вина была лишь в том, что они служили алчному говнюку в короне.

Монко остался жив, хотя на некоторое время притих. Он знал, откуда был удар.

— Ещё бы не знать, батюшка! Мир был бы у моих ног, кабы разобрал я те значки, которых ты испугался!

— Испугался, — кивнул волхв. — Не за себя. За мир, который Боги урядили не для того, чтобы щенок вроде тебя положил его к своим копытам.

— Щенков с копытами не бывает, батюшка, — заметил Монко.

— Ты первый… шутник. А расскажи теперь ты о себе.