Система Альфонса в Мире Боевых Искусств

— Чего встала? — снова рявкнул бородатый мужчина примерно сорока лет, который, судя по чёрной повязке на его грубой одежде, был начальником прислуги.

— Я не... эм... я собираюсь пройти... то есть попытаться пройти экзамен, — запинаясь ответила Лу Инь.

— Ты? — мужчина вскинул свою кустистую бровь, а затем усмехнулся. — А, ясно... Да, бывают среди вас такие... Мелкая ещё, дурная... Ну давай, «пытайся». Только у господ под ногами не елозь, ясно тебе? А то я тебя... — с этими словами он вскинул свою сильную работящую руку.

Лу Инь быстро закивала. Между делом она отметила, что грозный жест, который провернул мужчина, был довольно медленным... Но говорить ничего не стала, прогнала эти мысли у себя из головы и неловко проследовала в сторону толпы, в которой собирались молодые воины.

Всего их было около сотни, и все они стояли против каменной платформы, на которой возвышался таинственный предмет, накрытый красным покрывалом.

Лу Инь была одна. Сперва она и Сима Фэй намеревались пойти вместе, но у последнего вдруг появилась необходимость закрепить свою культивацию.

Лу Инь хотела его подождать, но Сима Фэй заверил её, что в этом нет необходимости.

По правде сказать, теперь Лу Инь была благодарна этому обстоятельству. В компании нарядных людей примерно своего возраста она чувствовала себя, точно гадкий утёнок. Если бы рядом с ней сейчас находился господин Сима, она бы неминуемо испортила его репутацию; даже сейчас на Лу Инь время от времени обращались раздражённые и пренебрежительные взгляды.

Впрочем, люди редко замечают камни у подножия своей мантии; намного чаще их взгляды устремляются на звёзды.

Вскоре по собранию прошёлся ропот.

— Эй, смотрите...

— Это она!..

— Мьяо Чжо!

Толпа заволновалась. По трибунам, на которых было уже несколько тысяч человек, прокатился ропот.

Лу Инь проследила куда все смотрят и увидела молодую девушку.

Её густые чёрные волосы были завязаны в длинные косички. Лицо её было светлым и чистым.

На плечиках висела полупрозрачная розовая шаль, которая накрывала белое ханьфу с узором вишни. Ресницы её были длинными и чёрными, губки — розовыми, изогнутыми в едва различимой высокомерной улыбке.

Её тонкий аристократичный носик был немного вздёрнут. Девушка вовсе не скрывала своей гордыни. Более того, она имела на неё полное право. Ведь не просто так она, Мьяо Чжо, находилась в центре внимания многотысячной толпы.