Ведьме в отборе не место!

— Что с моей женой? А с ребенком?

Теперь на женщину, не мигая, смотрели все члены семьи. Стук столовых приборов стих, повисло зловещее молчание.

— Мой лэрд… Ребенок отказывается появляться на свет. Ваша дочь… Боюсь, она не сможет… Не выживет…

Последнее слово женщина прошептала, не поднимая глаз от пола. Оно упало, как тяжелый камень в спокойную воду — громко и резко, хоть и было сказано едва слышно.

Сестры одна за другой бросились к выходу из столовой. Старшая, Нора, коротко извинилась за всех и попросила мужчин остаться на месте и присмотреть за детьми.

— Если понадобится помощь, я дам вам знать, — торопливо сказала она и исчезла за порогом.

Притихших детей вскоре увели. Дверь осталась широко распахнутой, и до меня отчетливо долетели крики, полные боли и страдания. Я сглотнула. Чутье подсказывало, что повитуха (или кем была эта женщина?) не ошиблась: роженица действительно умирала в страшных муках и уносила с собой ребенка.

Я медленно встала из-за стола. Разум настойчиво уверял одуматься, но ведьмины инстинкты уже взяли верх.

Сославшись на усталость, я покинула мужчин и уверенно двинулась по коридору, ориентируясь на тот особый алый след боли, что разливается по воздуху в моменты появления на свет нового человека. Времени оставалось мало.

***

Я легко нашла нужную спальню. Возле ее двери тяжелой мрачной статуей замер отец ребенка. Он прижался лбом к стене, его глаза были прикрыты. Но когда я шагнула к порогу, он очнулся.

— Кьерра, туда нельзя!

Я упрямо прошла мимо него и толкнула дверь.

Комната оказалась похожа на ту, где разместили меня, разве что немного побольше. На кровати с балдахином корчилась в агонии женщина в белой ночной сорочке, которая натянулась на ее огромном животе.

Лишь бы не двойня, мельком подумала я. С ней всегда сложнее.

— Кьерра Касси? — Нора смотрела на меня с удивлением и плохо скрываемым раздражением. — Простите, но вам лучше выйти. Это семейное дело.

— Я могу помочь.

Новый женский крик разнесся по комнате и заставил всех вздрогнуть. Я быстро взглянула на Мариту.

На покрытом потом бледном лице были отчетливо видны огромные глаза — светлые, затуманенные болью и отчаянием. По спине пронеслись мурашки. С чего я взяла, что смогу? Я никогда прежде не принимала роды. Только смотрела, как это делает мама.

— Кьерра, не думаю, что…

Уже не крик, а протяжный стон оборвал все мои колебания. Если нет сил кричать — это плохо. Нужно поторопиться.

Я молча нашла взглядом кувшин с водой и тазик, быстро вымыла руки с мылом.