Неудача в наследство

Может, в них всё дело? Условия-то однозначные, усадьба останется за папенькой, только если все три обстоятельства исполнятся, а иначе – судьба Милованову ею владеть. И вот эта вот судьба, вслух произнесённая, очень Аннушку настораживала, пугала даже. А уж в сочетании со Знаком…

– Доброго здоровьечка вам, барышня!

Звонкий голос вывел Аннушку из задумчивости, она встрепенулась, поскользнулась и едва не рухнула в воду, но её поддержали. Молодая крестьянка бросила на траву свёрток, который держала в руках, и, шагнув в воду, крепко ухватила Аннушку за локти.

– Осторожно! Скользко тут! Эк я не вовремя! Прощения просим! – застрекотала она не хуже давешней стрекозы.

– Ничего… Я сама виновата – замечталась, – тихо проговорила Аннушка, удивлённо разглядывая молодуху.

Невысокая, крепкая, гладкая и ладная. Вздёрнутый нос, белозубая улыбка и шалые глаза. Платок, покрывающий голову, сполз, открыв уложенные кренделями толстые тёмные косы.

– Настасья меня кличут, – представилась крестьянка и, убедившись, что барышня твёрдо стоит на ногах, отпустила её и вернулась на берег.

– Я помню, – кивнула Аннушка.

Она действительно помнила, хотя со времени их последнего разговора прошло не меньше двух десятков лет. Тогда Настасья была вихрастой, голенастой, вечно чумазой и невероятно гордой тем, что у неё так рано выпали два передних зуба. Девочки даже пару раз играли вместе, пытаясь научить друг друга каждая своим премудростям. Потом Настасья куда-то пропала. Несколько месяцев спустя Аннушка узнала, что смешную девчонку вместе с семьёй продали куда-то, в соседний уезд, кажется.

Вернулась в Белку Настасья лет семь назад. Кузнец, между прочим, лучший в округе мастер своего дела, уехал как-то на ярмарку с товаром, а вернулся с молодой женой. Крепкий, молчаливый, работящий мужик, он один из первых, да и до сей поры едва ли не единственный, смог выплатить отцу положенный согласно императорскому указу выкуп.

Белькантовцы приняли кузнецову жену без восторга. Слишком много надежд разрушила она своим появлением. Она и не нуждалась особо в их восторгах. Вела себя дерзко. Подругами так и не обзавелась. Бабы и девки от одного упоминания о ней морщились и плевались, зато мужики – расцветали и проявляли чудеса красноречия. Даже косноязычный Васька мычал нечто одобрительно-восхищённое.