С распростертыми объятиями

Оно было гладколицым и темноволосым, как сэльф, и непонятно коренастым: слишком тонким для гнома, и слишком грузным по любым сэльфиским меркам. Он был волосат… простите – его шкура была покрыта редкой шерстью, в три-четыре раза реже, чем у равнинных троллей в период солнца. Он был пузат, как болотный гоблин. Но не так жирен – на ногах и руках просматривались мышцы, не уступающие мускулатуре боевого орка. Черты лица от меня ускользали. Я опасался смотреть на них, чтобы не перегрузить сознание лишними деталями.

Второй поток моего внимания стремительным ручьем промывал частички памяти в надежде найти крупицу ответа на вопрос: при каких обстоятельствах существо не испытывает расслоения на тело и сознание при переносе? Я не нашёл готового ответа на этот вопрос, и внимание моё превратилось в ветер, подхвативший невесомые былинки моих знаний и закруживший их в хороводе попыток сложить их в предположение.

Третья часть моего внимания поверх стрелы следила за тем, что делает пришелец, дабы не пропустить начало атаки.

Как я уже сообщил высокому совету, у меня были основания полагать, что пришелец меня заметил, и я счёл достойным пребывать в готовности к атаке.

Четвёртая часть моего внимания препятствовала прорыву реалий материального мира в мой внутренний мир.

Расспрашиваемый поднёс ко рту стиснутый побелевшими пальцами кубок, и оросил горло влагой. Цепочка, охватывающая кисти, тихонько звякнула по золоту кубка. Допустив нарушение этикета, Расспрашиваемый сделал второй глоток и уронил руки с кубком на колени.

– Боюсь, что с четвёртой задачей я справился не полностью. Для меня очевидно, что в моё мышление проник принцип адекватного противодействия. Кроме этого, я упустил из виду, что в зале, помимо моего мысленного пространства и пространства нашей вселенной присутствует мысленное пространство пришельца. Я просто не смог расценить его как мыслящее существо, и создал ответное усилие отторжения на изливаемую им инородность.

Таким образом, через двадцать секунд контакта я попал под воздействие размытия границ реальностей, и моё мысленное пространство оказалось связанным с мысленным пространством пришельца.

Лишь на краткий миг я заглянул в его сознание, а потом отпрянул, поражённый диким сплетением незнакомых форм, охватывающих весь диапазон бытия от нестерпимой гнусности и уродливости до вещей, которые я мог бы назвать прекрасными, не будь они столь чужды привычному мне.